Читаем Ночные легенды полностью

Он убрал пистолет и направился к своей машине. Мэтисон еще постоял, посмотрел на призрачную линию деревьев и двинулся следом. Возле машин они распрощались и разъехались. Какое-то время стояла тишина, но вот от сростка сосен в сумрачной глубине леса отделилась человеческая фигура и взяла курс к дому Грэйди. Человек стоял на самом краю изветренного голого леса, никак не покидая его безопасных пределов, как будто ступать по земле за его чертой было небезопасно. Он сделал полный круг вокруг участка, за ним второй, чуть медленней, при этом как будто ища что-то потерянное. Наконец он остановился напротив восточной части дома. Опустившись на колени, здесь он карманным ножом начал копать под мелкой кучкой камешков, почти скрытой на краю двора травой и листьями. На глубине примерно шести дюймов в земле обнажился бледный тотем: череп собаки с вырезанными по кости символами и буквами.

Пересев на корточки, черепа Коллектор, однако, не коснулся. Вместо этого он сдавленно прошипел от гнева и отвращения. Аккуратно, страхуясь, чтобы руки не приходили в соприкосновение с собачьими останками, он снова засыпал череп землей, возвратил на место камни, а нож убрал в карман. Всего Коллектор обошел по счету восемь таких кучек, из которых каждая представляла собой точку компаса.

Как он и подозревал, дом оставался в неприкосновенности. Коллектор углубился в лес и скрылся из виду.

***

Позднее в ту ночь я с кровати наблюдал, как Рэйчел раздевается в лунном свете. Лямки ночной рубашки она спустила с плеч, и дала соскользнуть на пол, а она смотрелась на себя в зеркало. Облитая голубоватым лунным свечением, Рэйчел медленно поворачиваясь то одним, то другим боком. Свет касался ее взбухшего живота, отбрасывая на стену тени ее грудей.

– Я больша-ая, – тихо протянула она.

– Растешь над собой.

Унырнул я вовремя, иначе в меня угодил бы шлепанец.

– На кита похожа, – оценила себя в зеркало Рэйчел. – Только женского рода.

– Киты очаровашки. Все их обожают, кроме японцев, норвежцев и, наверное, меня. Давай укладывайся.

Она закончила раздевание и, скользнув под одеяло, неловко улеглась на бок, глядя на меня.

– Ты там встретился со своим клиентом?

– Ага.

– Работать взялся?

– Угу.

– Рассказать не хочешь?

– Не-а. На ночь незачем. Ничего сложного, так что метаться не начинай. До утра подождет.

Рэйчел широко и вместе с тем загадочно улыбнулась.

– А сейчас чем думаешь заняться?

Она пододвинулась и мягко поцеловала меня в губы. Я в ответ погладил и поцеловал ей плечо.

– Все нормально, – сказала она. – Даже если попадет, я не забеременею.

– Смехота.

– Ну-ка, кто у нас тут альфа-самец?

– Неужто я?

Ее рука на мне с медленной вкрадчивостью начала снижаться от груди к животу.

– Ну а кто же еще, любимый, – прошептала она. – Кто же еще…

IV

Городок Двумильное Озеро лежал среди скудных земель, в трех милях к северо-востоку от Бингема и Москвы. Здесь река Кеннебек впадала в озеро Уаймана и, подкрепленная бесчисленными притоками и ручьями, брала курс на побережье. Эти земли были частью «Бингемской скупки», по имени землевладельца из Филадельфии Уильяма Бингема, которому на исходе восемнадцатого века принадлежало в штате столько земли, что он смог завещать своим наследникам территорию, покрывающую по площади половину Массачусетса. Его именем назвали даже дамбу на Кеннебеке, уравняв его таким образом по статусу с Гувером[20].

К северу от Двумильного Озера, у слияния Кеннебека и Мертвой реки, находились Вилы – одно из тех странных мест Мэна, где неловко соседствовали прошлое и настоящее. Технически Вилы все еще считались плантацией (в лексиконе – стихийно сложившееся поселение), а в девятнадцатом веке здесь был загородный курорт. Сейчас сюда, привлеченные перекатами на стоке Харрисонской гидроэлектростанции, приезжали рафтеры. Вдоль улицы, где бессменно висела неоновая вывеска «Коктейли» на старом отеле Маршалла, а в витрине универмага Берри пылились чучела, теперь тянулись новые отели и магазины. От Вил на север, к Канаде, параллельно Дороге Арнольда тянулось 201-е шоссе, углубляясь в пустынную местность подобно самому старику Бенедикту[21], что в конце восемнадцатого века вел своих солдат на Квебек (длиннющий отрезок, где единственный более-менее приличный по величине пункт привала – это Джекман).

По всей вероятности, Двумильное Озеро исконно завидовало относительному процветанию своего северного соседа. Как и за что городок удостоился своего названия, так и не ясно: никакого водоема, достойного такого названия, здесь нет, а озеро Уаймана на него не тянет. На северной оконечности городка есть стоячий пруд, до которого, если уж очень захочется, можно добраться и искупаться в нем или что-нибудь из него выловить и съесть, но в самом своем широком месте этот пруд от силы двести футов. Пожалуй, единственной жизнеспособной версией насчет названия городка является эта: если отправиться от него на север, то уже через две мили ты двинешь обратно, потому что смотреть там совершенно не на что. По сути, городок расположен в двух милях ниоткуда.