Читаем Ночные гоцы полностью

Родни слушал и в сотый раз дивился, какой божок порезвился при зачатии Рэйчел. Добрый, тупой Том Майерз «Еще бутылочку», устраивавший пьяные сражения с порождениями ада, и моливший Бога, грозного Бога-Отца, обратить на него взор и покарать ударом молнии, чтобы все эти дураки и циники узрели, какая мерзость пьянство в Его глазах; «Матушка» Майерз, уже двадцать лет как офицерская жена и все еще во всех мыслях и поступках дочка фермера из Сассекса — и родившаяся от их союза смуглая фея с необузданным воображением.

Ему захотелось рассмеяться, но, заглянув в глаза девочки, он удержался и пошел прочь.

Джоанна договорилась, что они присоединятся к Хаттон-Даннам. Он стал медленно пробираться сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы перекинуться словечком, и раскланиваясь направо и налево. Он заметил растянувшегося в кресле Джеффри Хаттонн-Данна, и рядом с ним — леди Изабель и, само собой, эту девицу, ее кузину Лэнгфорд. Когда они сидели бок о бок на диване, семейное сходство просто бросалось в глаза — одинаковые серые глаза, похожие черты лица, такая же бледная кожа. Но Изабель была крупнее, лицо ее — шире, и вместо напряженного выражения на нем была написана спокойная уверенность в себе. Родни очень нравилась Изабель. Он увидел, что она заманила в кампанию Алана Торранза, чтобы он сопровождал Кэролайн, и что у юноши был не слишком довольный вид.

Пока он здоровался с ними, оркестр перестал играть. Появилась Джоанна и опустилась на свое место. Стук и звон в комнате для отдыха усилились и Джеффри разлил всем шампанское.

Алан Торранз провел рукой по гладко зачесанным волосам.

— Мисс Лэнгфорд читала нам… рассказывала нам о воронах Серебряного гуру. Спрашивала, как это возможно и что это значит. Будь я проклят, если знаю. А вы?

Родни пожал плечами. Почему бы не позабыть о воронах хотя бы на эту ночь? В эту ночь, если все они как следуют постараются и сделают вид, что им прислуживают английские лакеи, им удастся унестись из Индии душой — они превратятся в друзей и соседей, встретившихся в английском деревенском доме.

Чтобы переменить тему, Джоанна обронила какое-то замечание об оркестре, но Кэролайн Лэнгфорд перебила ее, как будто в столь ответственный момент были недопустимы такие мелкие разговоры. Она наклонилась вперед, постукивая по столу веером.

— Я объясню вам, почему я должна это выяснить. Прожив полгода в туземном княжестве, в Кишанпуре, я пришла к выводу, что мы, англичане, существуем только на поверхности Индии. Вам известно, что я давала рани уроки хороших манер и английского? Я встречалась и со старым раджой и заставила его отнестись ко мне серьезно.

Она вздернула подбородок и крепче сжала губы:

— Хотя он и пытался отделаться от меня пустяками, которыми, по мнению мужчин, должны довольствоваться женщины. Я думала, что раджи, эти утопающие в роскоши самодержцы, еще меньше соприкасаются с простым народом, чем мы. Но это не так. Если его людей что-то тревожит, раджа чувствует это. Я думаю, что вороны, и то, что сказал при этом Серебряный гуру, встревожили всех, кто был под деревом — и поэтому они должны встревожить и нас, раз уж считается, что мы не только правим индийцами, но и желаем им добра.

Джоанне все это наскучило и она сказала:

— Послушайте, мисс Лэнгфорд, вы, похоже, стали настоящей туземкой. Как обыкновенно говорит мой муж, нам все равно не разобраться во всех этих туземных суевериях — не так ли, дорогой?

Родни почувствовал себя неловко — его заманили в ловушку: он вовсе не это имел в виду, когда говорил, как он частенько делал, что есть в Индии вещи, которые понять невозможно. Он пробормотал:

— Не совсем так… главное — соблюдать меру…

Он заколебался, но тут Джеффри поднялся на ноги:

— Вот именно — меру… Если беспокоиться по поводу всех странных происшествий, что здесь случаются, то когда мы будем объезжать наших лошадей?… О, оркестр заиграл снова — пойдем, Изабель?

Леди Изабель тяжело оперлась на ручку дивана и поднялась на ноги. На ходу она сильно хромала — левая нога с лязгом опускалась на пол и под юбкой четко вырисовывался инвалидный башмак. Кто-то пригласил Джоанну, а Торранз ускользнул под шумок.

Родни даже не заметил, как они ушли — он смотрел на Кэролайн Лэнгфорд, которая, в свою очередь, не сводила глаз со своей кузины. Лицо ее внезапно смягчилось, губы разжались. Родни тихо сказал:

— Чудесная женщина.

Девушка шевельнула ногами, как будто ее сердило, что у нее с ними все в порядке. Она сказала, наполовину про себя:

— Такое неуклюжее тело — и такое спокойное лицо.

Она повернулась к нему:

— Хотела бы я быть на ее месте!

Слова вырвались у нее невольно, и она тут же остановилась.

Родни, смутившись, стал подниматься, чтобы пригласить ее на танец. В углах полных губ снова появились жесткие линии.

— Садитесь, сэр. Я освобождаю вас от вашего тягостного долга. И не трудитесь извиняться за легкомыслие Джеффри — ему следовало бы быть поэтом, и он человек осторожный. Скажите мне, далеко ли отсюда ближайшее английское поселение?