Читаем Ночные гоцы полностью

В девять они снова были в пути, направляясь на запад. Тяжелый, уверенный звук марширующих ног отдавался в нем чувством удовлетворения: они знали свое дело, и он тоже, и хотя бы в этом смысле он выполнил свою работу. Стук башмаков и скрип амуниции убаюкивали его. Он шел впереди, и свежий ветер сдувал пот с его лица. Позади сипаи повязали лица платками; в бледном свете звезд их бутылочно-зеленые мундиры от пыли стали кирпично-рыжими. Высоко в небе плыл молодой, в первой четверти, месяц. Как всякий профессиональный пехотинец, он двигался в полузабытьи, мысленно за много миль от задачи ставить одну ногу впереди другой. Он смотрел на вращающиеся звезды, вдыхал ароматы ночи, думал о Робине, Шумитре, деньгах, пытался угадать, о чем думают сипаи; в то же время он все время помнил, который сейчас час, и фиксировал каждое нарушение ритма и каждое замедление шага.

В начале второго он решил свернуть с дороги на юго-запад и двинуться по проселкам, пересекающим джунгли. Пыли все равно меньше не станет, а шагать по сухой земле легче, чем по щебенке, которой недавно покрыли этот участок главной дороги — не так отдается в позвоночник. Через час появились знакомые места и он понял, что они приближаются к деревне Девра. Беспорядочно тянущиеся заросли переходили в засеянные поля — до Бховани оставалось восемь миль по равнине.

На западе низко стояла луна. Слева, на некотором расстоянии от него, мелькнула тень. Он моментально насторожился и, не сбиваясь с шага, стал вглядываться в редкие заросли. Тень обрела форму — он увидел, что под деревьями вприпрыжку бежит человек. Его силуэт то проступал в лунном свете, то снова погружался во тьму. Человек бежал по тропе, приближаясь к ним все ближе. Он не слышал глухого стука солдатских башмаков и не видел пронизанного лунным светом облака поднятой ими пыли. Все это было очень странно — деревенские жители обычно не появлялись в джунглях по ночам. Еще удивительнее было то, что этот человек бежал бегом. Родни остановился и поднял руку. Позади в полной тишине столпились солдаты.

Человек, бежавший, низко опустив голову, чтобы выискивать тропу среди древесных корней, врезался прямо в объятия Родни. Пронзительно вскрикнув, он рухнул на колени. Глаза его выкатились, он переводил взгляд с одного огромного и угрожающего силуэта в кивере на другой, и бормотал индуистскую молитву. Родни подумал было, что это окружной письмоносец, который почему-то потерял язычок от колокольчика, но у этого человека не было ни кожаной сумки, ни бляхи, ни самого колокольчика. Просто человек в набедренной повязке, с мокрой от пота кожей. В правой руке он сжимал две толстых лепешки-чапатти.[48]

Выражение ужаса постепенно исчезало с его лица — он понял, что встретил сипаев во главе с английским офицером. Вместо страха на его лице отразилось едва сдерживаемое беспокойство. Он кое-как поднялся на ноги и дернулся, пытаясь освободиться. Родни и двое сипаев из первого ряда поймали и удержали его.

— В чем дело, брат? Может, тебе помочь? За тобой что, тигр гонится?

Родни засмеялся и кивком показал на чапатти.

— Неужто та, что живет в твоем доме,[49] так проголодалась, что потребовала, чтобы ты принес ей лепешки — посреди ночи и бегом?

Человек попытался спрятать чапатти за спиной. Родни сдавил пальцами его тощую шею, выхватил лепешки и подозрительно посмотрел на них. Все чуднее и чуднее — нормальный деревенский житель не преминул бы многословно и откровенно поведать о своем поручении, своем стаде, дождях (или засухе), и вообще о чем угодно, лишь бы скоротать время.

— Что у тебя там? Украденные драгоценности?

Он ощупал лепешки — незнакомец мог оказаться вооруженным грабителем-дакайтом, который, убив какую-нибудь женщину, спрятал ее кольца и прочие золотые украшения в чапатти, и зарыл свое оружие — до следующего раза. Такое бывало и раньше.

Но в мякоти не чувствовалось ничего инородного.

— Теперь, когда я их коснулся, ты все равно не сможешь их есть — разве только ты неприкасаемый. Это ведь не так, а?

Сипаи в тревоге отдернули руки, а незнакомец яростно затряс головой.

Родни пожал плечами:

— Ну, ты сам виноват. Что тебе здесь надо?

Человек проскулил:

— В них ничего нет. Отдайте их мне, сахиб-бахадур. Я не делаю ничего плохого.

— Ты объяснишь мне, почему ведешь себя, как разбойник, и я позволю тебе уйти. К тому же какой тебе теперь толк от чапатти?

Субадар Нараян, пришедший с конца колонны, чтобы выяснить причину остановки, стоял рядом с Родни. Он взял у одного из сипаев винтовку и обрушил приклад на пальцы босой ноги пленника.

— Отвечай сахибу, скотина!

Человек запрыгал на месте и завопил:

— Пощадите! Пощадите! Я всего-навсего несу эти чапатти сторожу в Девре — для его деревни. Отпустите меня, умоляю!

Изумленный Родни уставился на него.

— Во имя всего святого — не трогайте его, субадар-сахиб — к чему целой деревне две лепешки? Хотя, как я вижу, эти две — довольно толстые.

— Сахиб, я должен отнести их.

— Но зачем?

— Так велел мне сторож из Патоды.

— А ты, к дьяволу, кто такой?

— Я сторож из Бхарру — это деревушка в пяти милях в востоку отсюда. А Патода…