Читаем Ночной убийца полностью

— С крыши можно увидеть реку, — сказал Грив. — Владельцы посчитали, что пожилым людям понравится, если в названии будет упомянут Эйзенхауэр.

Мужчина с газонокосилкой развернулся в конце лужайки и двинулся обратно. Лукас узнал Рэя Черри, который стал на сорок фунтов тяжелее с тех пор, как принимал участие в матчах «Золотых перчаток» в шестидесятых годах. Большая часть «накоплений» сосредоточилась в районе живота, свисающего над джинсами без ремня. Его лицо из массивного стало обрюзгшим, и от шеи к плечам сползло около полудюжины складок жира. Футболка промокла от пота. Он увидел Лукаса и Грива, остановил газонокосилку около их ног и выключил ее.

— Ты что тут делаешь, Дэвенпорт?

— Изучаю обстановку, Рэй, — улыбнулся Лукас. — Как поживаешь? А ты растолстел.

— Ты больше не коп, так что убирайся к чертям с чужой собственности.

— Я вернулся в строй, Рэй, — продолжая улыбаться, ответил Лукас. Он очень обрадовался, увидев Рэя. — Ты бы читал газеты, хотя бы иногда. Я теперь заместитель начальника полиции и намерен выяснить, как ты убил старую леди.

На лице Черри промелькнуло выражение, которое Лукас сразу узнал, потому что видел его множество раз. Убийство совершил Черри. Впрочем, он тут же попытался изобразить, что удивлен, достал из кармана грязную тряпку и высморкался.

— Чушь собачья, — сказал он наконец.

— Я до тебя доберусь, Рэй, — пообещал Лукас, все так же улыбаясь, но его голос стал холодным, как сталь. — И до Джойсов тоже. Засажу тебя в «Стиллуотер». Тебе ведь около пятидесяти, Рэй. Убийство первой степени. Ты получишь… о черт, они недавно изменили закон. Когда ты выйдешь, тебе будет около восьмидесяти.

— Да пошел ты, Дэвенпорт, — ответил Черри и снова включил газонокосилку.

— Поговори со мной, Рэй, — сказал Лукас, стараясь перекричать ее рев. — Ты же знаешь, Джойсы сдадут тебя в ту самую минуту, когда решат, что им это выгодно. Но возможно, нам удастся заключить сделку.

— Иди к черту! — рявкнул Черри и отвернулся от них.

— Симпатичный парень, — проговорил Грив с фальшивым английским акцентом.

— Это он, — сказал Лукас.

Он повернулся к Гриву, и тот отступил на шаг назад, потому что лицо Лукаса стало каменным.

— Что?

— Он убил ее. Давай посмотрим на квартиру.

Лукас направился к входу в дом, и Грив поспешил за ним.

— Эй, подожди минутку, ну подожди же…

В квартире обнаружилось около тысячи книг, свернутый восточный ковер, перевязанный коричневой бечевкой, и пятнадцать еще не разложенных коробок из «Сам себе перевозчик».[14] На фортепианном табурете сидела расстроенная женщина средних лет. На голове у нее был повязан носовой платок, на лице, обветренном и очень загорелом, как у садовника, застыло печальное выражение. Дочь Шармань Картер, Эмили.

— Я должна все вывезти по первому требованию, иначе придется платить за аренду квартиры, — объяснила она Гриву и окинула взглядом комнату. — Понятия не имею, что делать с книгами. Я хотела бы сохранить все, но их так много.

Лукас присмотрелся к книгам: американская литература, поэзия, история, эссе. Труды по феминизму, расставленные таким образом, что становилось ясно: это сознательная подборка, а не случайное чтение.

— Я могу кое-что забрать, — сказал он. — Разумеется, если вы назовете цену. Меня интересует поэзия.

— Ну… как по-вашему, сколько это может стоить? — спросила Эмили.

Грив с любопытством посмотрел на Лукаса. Тот быстро подсчитал.

— Здесь тридцать семь книг, в основном в бумажных переплетах. Сомневаюсь, что среди них есть редкие экземпляры. Как насчет ста баксов?

— Давайте я сначала просмотрю их, а потом позвоню вам.

— Конечно, — Лукас отвернулся от книг и посмотрел на Эмили Картер. — Ваша мать в последнее время не страдала от депрессии или чего-нибудь подобного?

— Если вы хотите спросить, не совершила ли мама самоубийство, отвечу: нет. Она ни за что не доставила бы Джойсам такого удовольствия. Это прежде всего. Но главное, она любила жизнь, — ответила Эмили. Вспоминая мать, она немного оживилась. — Накануне вечером мы ужинали вместе, и она рассказала мне про чернокожего мальчишку из своего класса. Мама считала, что он может стать писателем, но ему требуется поддержка. Она не могла покончить с собой. Кроме того, даже если бы она и решила это сделать, то как?

— Да, непростой вопрос, — согласился Лукас.

— Единственное, что беспокоило маму, — это щитовидка. Небольшая проблема, но ей было трудно поддерживать постоянный вес, она худела. И еще бессонница. Возможно, причина отчасти в той же щитовидке.

— Значит, она все-таки была больна? — спросил Лукас, искоса взглянув на Грива.

— Нет-нет, вовсе нет. Не настолько, чтобы принимать таблетки. Мама весила девяносто девять фунтов при росте пять футов шесть дюймов. Это меньше нормы, но об истощении или чем-то подобном речи не шло.

— Хорошо.

— Теперь мальчику, который мог бы стать писателем, никто не поможет, — сказала Эмили, и по ее щеке скатилась слеза.

Грив погладил ее по плечу — Офицер Френдли, — а Лукас отвернулся и, засунув руки в карманы, шагнул к двери. Он уже понял, что тут они ничего не найдут.