Чандреш оглядывается на стол. Все документы и папки исчезли. Остались только чернильница, лампа, бронзовая статуэтка какого-то египетского божества, часы и бутылка из-под бренди. Больше на гладкой деревянной поверхности ничего нет.

Чандреш растерянно переводит мутный взгляд со стола на Марко и обратно.

– Я не позволю тебе так со мной поступать, – заявляет Чандреш, хватая со стола бутылку и размахивая ею перед носом секретаря. – Ты больше у меня не служишь. Убирайся!

Бутылка растворяется в воздухе. Чандреш продолжает сжимать кулак, но в нем ничего нет.

– Я никуда не уйду, – спокойно сообщает Марко. Он взял себя в руки и медленно произносит каждое слово, словно разговаривает с несмышленым ребенком. – Я не могу уйти. Я должен оставаться здесь и продолжать заниматься этой чепухой, как вы изволили выразиться. Вы вернетесь к своему пьянству и вечеринкам и даже не вспомните о нашем разговоре. Все останется, как прежде. Вот как все будет.

Чандреш открывает было рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его снова. Он растерянно смотрит то на Марко, то на пустой стол. Разглядывает собственную руку, сжимая и разжимая пальцы, словно пытается что-то схватить, хотя сам не помнит, что именно.

– Прошу прощения, – говорит он, поворачиваясь к Марко. – Я… я сбился с мысли. Так о чем мы говорили?

– Ничего страшного, сэр, – откликается Марко. – Мы обсуждали всякие мелочи, касающиеся цирка.

– Ах да, – кивает Чандреш. – А где сейчас цирк?

– В Австралии, сэр. В Сиднее, – Марко откашливается, чтобы скрыть дрожь в голосе.

В ответ Чандреш кивает с отсутствующим видом.

– Могу я забрать это, сэр? – спрашивает Марко, указывая на пустую бутылку, вновь появившуюся на столе.

– Что? Ах да, конечно. – Он протягивает бутылку, даже не взглянув на Марко и толком не понимая, что делает.

– Принести вам другую, сэр?

– Да, спасибо, – говорит Чандреш, покидая кабинет Марко и направляясь к себе.

Он садится в кожаное кресло возле окна.

Оставшись один, Марко трясущимися руками собирает рассыпанные документы и блокноты, сворачивает чертежи в рулоны, складывает стопками бумаги и книги.

Найденный на полу серебряный клинок он всаживает в мишень в кабинете Чандреша, в самое яблочко.

Затем опустошает все ящики, вынимая из них документы. Уложив все аккуратными стопками, он приносит из смежной комнаты несколько чемоданов и набивает их до отказа. Укладывает между бумаг фолиант в кожаном переплете. Обходит комнаты, собирая все личные вещи.

Он гасит свет в кабинете и выходит, запирая дверь на ключ.

Прежде чем раствориться в ночи с чемоданами и рулонами чертежей, Марко ставит на столик возле кресла Чандреша непочатую бутылку бренди и бокал. Чандреш не обращает на его появление ни малейшего внимания. Он не мигая смотрит в темное окно с каплями дождя на стекле и не слышит, как за Марко закрывается дверь.

– Он не отбрасывает тени, – бормочет Чандреш себе под нос, наливая бренди в бокал.

Тем же вечером Чандреш долго беседует с призраком своего старого знакомого, которого он знал как чародея Просперо. Идеи, которые легко могли бы улетучиться из одурманенного алкоголем сознания, благодаря вмешательству призрачного волшебника прочно оседают у него в голове.

* * *

Три чашки чая с Лейни Берджес

Лондон, Базель и Константинополь, 1900 г.

Знаменитая мастерская мадам Падва расположена неподалеку от Хайгейтского кладбища. Сквозь панорамные окна из нее открывается восхитительный вид на Лондон. Из-за множества манекенов, демонстрирующих всевозможные наряды, создается ощущение многолюдной вечеринки, на которой все гости обезглавлены.

В ожидании мадам Падва Лейни Берджес бродит по мастерской, рассматривая коллекцию черных и белых нарядов. Она в восхищении замирает перед платьем из парчи цвета слоновой кости с изящной бархатной вышивкой, напоминающей завитки чугунной решетки.

– Если хочешь такое для себя, я могу сшить его в цвете, – говорит мадам Падва, входя в комнату под аккомпанемент трости, размеренно стучащей по паркету.

– Для меня оно слишком роскошно, тетушка Падва, – улыбается Лейни.

– Трудно выдержать золотую середину, когда ты ограничен в цвете, – вздыхает бывшая прима, поворачивая манекен из стороны в сторону и с пристрастием разглядывая турнюр. – Когда много белого, всем кажется, что это подвенечное платье. А когда много черного, получается слишком мрачно и уныло. Хотя сюда, пожалуй, черного можно добавить. И рукава я бы сделала попышнее, но Селия терпеть их не может.

Продемонстрировав Лейни свои последние работы и целую гору эскизов, мадам Падва предлагает выпить чаю. Они присаживаются за столик возле одного из окон.

– Всякий раз, когда я здесь бываю, у вас новая помощница, – замечает Лейни после того, как очередная незнакомка приносит им чай и поспешно удаляется.