— Абсолютно никакого! — с жаром заявил Беднов. — По-моему, она исчезла сразу же, как Ростовцева взяли под стражу… И не появлялась больше никогда! Думаю, большую роль в этом сыграли ее родители. Арест Ростовцева стал для них подарком судьбы. А она… видимо, она была очень напугана. Хотя любила она Сергея по-настоящему. Просто тогда были такие времена — страх был на первом месте…

— Он и сейчас не на последнем, — заметила я. — Ну, а теперь давайте о главном — вы помните ее имя?

— Имя помню ясно — Светлана, — сказал Беднов. — А фамилия… м-м… минуточку, я непременно должен вспомнить! — Он обхватил руками голову и замер, словно прислушивался. — Вспомнил! — вдруг вскрикнул Беднов, глядя на меня бешеными глазами. — Панкратова! Панкратова — ее фамилия! Точно! Она жила в Сокольниках, возле парка…

— Это уже кое-что! — одобрительно заметила я. — Но отчества вы, конечно, не помните?

— Отчества не помню, — ответил Беднов. — Света и Света… Кто же будет звать по отчеству двадцатилетнюю девчонку?

— Значит, так… Панкратова Светлана, год рождения примерно шестьдесят четвертый… — задумчиво сказала я. — Жила в Сокольниках… Не слишком много, но, думаю, можно будет ее разыскать. Только… Ведь она давно уже сменила фамилию! Если живы родители, будет полегче. А иначе поиски могут затя — нуться…

— Черт возьми! — сказал вдруг Беднов, с размаху садясь в кресло. — Неужели это Светлана? Зачем?! Зачем она опять связалась с Ростовцевым? Как это глупо!

— Мне не кажется, что она связалась, — сказала я. — Это слишком сильно сказано.

— Сказано абсолютно точно, — возразил Беднов. — Она поступила крайне безрассудно. Она не должна была его видеть. Должна была бежать от него, как от чумы, как от мертвеца, вставшего из могилы!..

— Что же вы все-таки с этим Ростовцевым натворили? — сказала я, задумчиво разглядывая Беднова.

Он опомнился и замолчал, очень недовольный собой. Наступила тягостная пауза, во время которой Андрей Борисович все-таки добрался до содержимого своего бара и жадно выпил солидную дозу спиртного, нисколько не стесняясь моего присутствия.

— Давайте конкретно! — заявил он, возвращаясь на свое место. — Что вы намерены делать дальше?

Я пожала плечами.

— Если эта девчонка не попала в поле зрения компетентных органов, найти ее будет непросто, учитывая то, что она скорее всего вышла замуж, а возможно, и вообще уехала из Москвы… Но я попытаюсь. Только на это потребуется время.

— Не могу ни на чем настаивать, — серьезно сказал Беднов. — Но очень хотелось бы, чтобы вы поторопились… Сами видите, что творится у меня в доме…

— Я постараюсь, — сухо ответила я.

На следующее утро я вылетела в Москву. Это был серьезный служебный просчет — я никого не поставила об этом в известность. Единственной причиной была та, что мне не хотелось отдавать Макарову эту Светлану, чья любовь была так безжалостно раздавлена судьбой и которая так безрассудно вернулась к ее обломкам. Я не хотела этого делать до тех пор, пока не узнаю, зачем она так поступила, пока своими глазами не увижу, что сделала с ней жизнь, и не узнаю точно — чудовище она или жертва.

ГЛАВА 11

Яркое солнце все выше поднималось над городом. Его жаркие лучи проникли сквозь широкие окна офиса и вспыхнули ослепительными искрами на гладкой поверхности черного пластикового стола, за которым сидела секретарша Беднова Лариса. Она недовольно поморщилась.

Офис находился на седьмом этаже огромного здания из стекла и бетона. Здание было спланировано крайне неудачно, и в солнечные дни в помещениях было нестерпимо жарко. Выдержать в такой духоте полный рабочий день было нелегко.

Лариса негромко выругалась и, подойдя к окну, задернула полупрозрачные шторы. Это не принесло никакого облегчения — солнце шпарило так же, словно их и вовсе не было.

Лариса, девушка серьезная и ответственная, давно ставила перед Бедновым вопрос о плотных шторах в приемной. Но он удовлетворялся тем, что такие шторы висели в его кабинете, а Ларисе, посмеиваясь, отвечал, что в приемной не должно быть интимного полумрака, а должно быть светло и сухо. Повторять свои просьбы она не стала, зная, что спорить с хозяином бесполезно — он никогда не меняет своих решений. Она просто терпела и парилась на своем рабочем месте, как в финской сауне.

Единственная вольность, которую она себе позволила, — это носить минимум одежды. Это было хоть какое-то спасение от невыносимой жары. Сегодня на ней было короткое легкое платье с глубоким вырезом и крошечные трусики. Так было все-таки полегче.

Правда, теперь посетители при каждом удобном случае таращили глаза в вырез ее платья, но тут уж она ничего не могла поделать. Моральные муки ничто по сравнению с физическими.

Можно еще было открыть окно, но здесь, на седьмом этаже, образовывались страшные сквозняки, норовившие разметать по комнате все деловые бумаги. Лариса решила сделать это чуть-чуть попозже, когда разберется с основными документами и просмотрит почту.