Я смотрю на тебя, и у меня сжимается сердце, потому что теперь нам предстоит расстаться. Маленький комочек жизни по имени Джаро, такой серьезный и пригожий, как я тебя люблю! Если ты не понимал, почему твоя мать так грустила, теперь, когда ты прочел мое письмо, ты понимаешь. Бедный маленький Джаро! Когда-то у тебя был брат-близнец, но Асрубал убил его.

Мне нужно торопиться. Теперь мне придется тебя загипнотизировать, чтобы ты не забыл вернуться в этот печальный дом. Ты даже не будешь понимать, наверное, зачем тебе сюда возвращаться, но ты не сможешь не вернуться.

Я больше не могу писать. Моя любовь к тебе не умрет — даже когда меня уже не будет на свете, она будет жить; надеюсь, ты ее почувствуешь. Если ты к ней прислушаешься, может быть, она тебя утешит и что-нибудь тебе посоветует. Я часто задумывалась о таких вещах, и теперь скоро узнаю правду. Конечно, мои надежды противоречат мрачным строкам, которые ты прочел раньше. Но такова надежда! Я сделала все, что могла.

Твоя мать, Джамиэль».

Нарушив молчание, Скирль тихо сказала: «Несчастная, храбрая женщина! За что ее убили?»

Джаро почувствовал, что по его щекам катятся горячие слезы. Мэйхак пробормотал: «Скорбное письмо!»

Джаро открыл коричневый картонный пакет и вынул его содержимое. В конверте оказались бумаги — судя по всему, пачка коммерческих счетов — и подлежащий оплате предъявителю в Натуральном банке вексель на триста тысяч сольдо с начисленными на эту сумму процентами. Гэйнг Нейтцбек внимательно рассмотрел вексель: «За шестнадцать лет, с начислением сложных процентов, на сегодняшний день эта сумма удвоилась, если не утроилась — в зависимости от процентной ставки».

«Эти деньги принадлежат вам и моему отцу, — отозвался Джаро. — Они предназначены в качестве возмещения стоимости «Дистилькорда», то есть это ни в коем случае не мои деньги».

«Деньги никогда не помешают, — кивнул Нейтцбек. — Здесь хватит на всех».

Скирль спросила: «Как насчет других бумаг? Это какие-то счета-фактуры, транспортные накладные или что-то в этом роде».

Джаро просмотрел документы: «Я в этом не разбираюсь. Тем не менее, моя мать хотела, чтобы я отвез их в Ромарт, и я сделаю все возможное, чтобы исполнить ее поручение».

«Это придется сделать, — согласился Мэйхак. — Но это опасно — хотя и не настолько опасно, насколько могло быть, если бы мы с Гэйнгом тебя не сопровождали».

Джаро вложил бумаги обратно в пакет: «Насколько я понимаю, на Камбервелле нас ничто не удерживает. Мне даже удалось кое-что узнать о пропавших шести годах моего детства».

Мэйхак встал: «Мне нужно кое-что проверить. Я скоро вернусь». Он покинул корабль.

Прошло почти два часа. Мэйхак вернулся — мрачный, подавленный. Устало бросившись в кресло, он с благодарностью принял чашку горячего чая: «Я не ожидал узнать, что Джамиэль жива, но теперь ее смерть подтверждена официально. В отделе регистрации актов гражданского состояния мне сообщили, что тринадцать лет тому назад женщина по имени Джаму Мэй, проживавшая в доме номер 7 по Набережной улице в Пойнт-Экстазе, была найдена мертвой в реке, очевидно будучи жертвой умышленного убийства, сопровождавшегося пытками. Ее сын, шести лет от роду, пропал без вести и считается утонувшим». Мэйхак откинулся на спинку кресла: «Мне почему-то казалось, что, может быть, Джамиэль каким-то чудом могла ускользнуть от убийц. Теперь уже надеяться не на что. С ней сделали что-то ужасное. Мы навестим Ромарт и доставим документы, которые Джамиэль сохранила такой невероятной ценой. Но мы подготовимся — и Асрубал не обрадуется, когда узнает о нашем приезде. Он сразу поймет, что для него настало время расплаты. Надеюсь, он еще не сдох».

2

В Окноу Мэйхак и Джаро посетили управление Натурального банка. Скирль оставалась на борту «Фарсанга», а Нейтцбек отправился искать судоремонтное предприятие, способное внести в оснащение «Фарсанга» необходимые, по его мнению, усовершенствования.