Читаем Ночной огонь полностью

Поначалу поселенцы пользовались рабским трудом, но с этим были связаны многочисленные неудобства. Рабы заболевали и старели, а замена рабов требовала больших затрат. Кроме того, рабы нередко проявляли упрямство и непослушание — или просто ленились. Поддержание дисциплины превращалось в повседневную заботу; кроме того, дисциплинарные меры часто оказывались неэффективными. В конце концов биологи выбрали несколько первосортных рабов и воспользовались их генами, чтобы создать расу идеальных работников — по меньшей мере, таковы были их надежды. Они выращивали, одну за другой, группы экспериментальных прототипов. Нередко плоды их деятельности оказывались непредсказуемыми: в одном случае это были существа с трехметровыми ногами, в другом — порода настолько тучная, что ее представители чувствовали себя хорошо, только плавая в теплой воде. У одной из разновидностей развились антисоциальные поведенческие характеристики исключительной интенсивности; вместо того, чтобы стать послушными рабами, эти произведения генетиков рассматривали непокорность как священный долг и гордились перенесенными мучениями. С воплями, круша все на своем пути и выцарапывая друг другу глаза, они прорвались через ограды загонов и бежали в просторы степи Тангцанг, где сильнейшие и самые безжалостные выжили и положили начало расе локлоров.

В конечном счете генетикам удалось синтезировать породу сейшани — стройных, даже изящных полулюдей с кожей оттенка влажной глины и добрыми карими глазами. У них ограниченный интеллект, но они послушны, трудолюбивы и не обидчивы. Непреднамеренное подавление нескольких генов в процессе проектирования привело к тому, что различия между сейшани-мужчинами и сейшани-женщинами стали чисто номинальными: их половые органы рудиментарны. Поэтому новых сейшани выращивают из зигот, культивируемых в уродливом сооружении из бурого кирпича, именуемом «Фондаментом». Третья раса, выведенная в Ромарте, окружена тайной. Говорят, что генетики первых поколений экспериментировали с самими собой, намереваясь произвести нечто вроде интеллектуального сверхчеловека, но процесс не привел к желаемому результату. Некоторые из неудавшихся «сверхлюдей» прогрызли стенки питомников и разбежались кто куда, скрываясь в подземельях заброшенных дворцов. Теперь их потомков называют «белыми призраками» или «домовыми»; их почти невозможно увидеть, они выходят из подвалов только с наступлением темноты. Со временем они проникли даже в склепы под обитаемыми усадьбами, совершая оттуда потайные вылазки, сопровождающиеся невероятными жестокостями. У тех немногих, кому удалось увидеть домовых и выжить, язык не поворачивается, когда они пытаются дать описание их внешности. Время от времени кавалеры-роумы организовывали контратаки, намереваясь уничтожить подземных паразитов раз и навсегда, но домовые ускользали, как тени, и многие кавалеры попадались в устроенные призраками ловушки. В конечном счете роумы отчаивались, и прежнее положение вещей восстанавливалось — или даже ухудшалось, если попытки «дезинфекции» вызывали в призраках жажду мести.

Роумы — элегантный народ; каждый из них считает себя совокупностью всех возможных качеств, достойных восхищения. Каждый роум говорит на трех языках — на классическом языке предков, на современном разговорном языке Ромарта и, обычно с акцентом, на ойкуменическом диалекте. Каждый роум принадлежит к одному из сорока двух кланов, называемых «династиями», причем каждой династии свойственны характерные особенности поведения. Общественная политика определяется Советом старейшин, заседающим в Коллокварии».

И снова Мэйхак прервался: «Все это не слишком интересно — но какое-то предварительное представление об укладе местной жизни необходимо для понимания того, что со мной произошло».

Джаро и Скирль заявили, что с нетерпением ждут дальнейших подробностей, и Мэйхак продолжил рассказ. Несколько минут он посвятил описанию города как такового — его бульваров и роскошных зданий, царящей в нем общей атмосферы глубокой древности. Он рассказал о роумах, об их изящных костюмах и романтическом, даже страстном характере, в особенности свойственном хвастливым и необузданным молодым сорвиголовам.

Мэйхак безотлагательно направился в Коллокварий, где — последовав совету Бариано — отыскал советника Тронсика дин-Стама и вручил ему ходатайство. Вопреки опасениям Мэйхака, Тронсик, уже поседевший человек крепкого телосложения, проявил дружелюбие и даже гостеприимство. Он предложил Мэйхаку остановиться у него во дворце, и Мэйхак был рад принять его предложение.

В надлежащее время Тронсик представил предложение Мэйхака на утверждение Совета старейшин. Они приняли этот документ к рассмотрению — что, как заверил Мэйхака Тронсик, в какой-то степени служило основанием для оптимизма.