Читаем Ночной огонь полностью

Царила полная тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды, обтекавшей корпус баржи. Ночью безмятежный свет двух больших лун просачивался сквозь листву, создавая волшебный эффект, затруднявший для Мэйхака разграничение сна и действительности. Он обратил внимание Бариано на это обстоятельство; тот ответил снисходительным пожатием плеч: «Странно, что вы относитесь к ночному пейзажу с таким энтузиазмом. В конце концов, это всего лишь обман зрения».

Мэйхак с недоумением взглянул на попутчика: «Странно, что вы настолько нечувствительны».

Бариано раздражался, когда мнения Мэйхака не совпадали с его собственными: «Напротив! Это вам не хватает артистического чутья! Но меня это нисколько не удивляет. От инопланетянина невозможно ожидать деликатности восприятия, свойственной роумам».

«По правде говоря, я в замешательстве, — признался Мэйхак. — Неожиданные прыжки и повороты вашей логики оставляют меня далеко позади, как собаку, пытавшуюся догнать экипаж в облаке клубящейся пыли».

Бариано холодно улыбнулся: «Для того, чтобы пояснить мое наблюдение, придется не прибегать к иносказаниям — в таком случае не обижайтесь!»

«Говорите без обиняков, — предложил Мэйхак. — Вы можете научить меня тому, чего я еще не знаю».

«Хорошо. Ваши эстетические суждения просто-напросто бесформенны. Наивно усматривать красоту там, где ни у кого не было намерения ее создавать. Этой теме посвящены объемистые труды. Время от времени мы замечаем гармонирующий с нашими предпочтениями аспект природы, возникший случайно или вследствие естественных процессов, поддающихся математическому описанию. Дикая природа может казаться безмятежной или приятной, но любая упорядоченность, возникающая из хаоса сама по себе — всего лишь следствие безличного вероятностного распределения, в ней нет ни озарения, ни вдохновения, свойственного человеку. В дикой природе отсутствует положительный творческий импульс, придающий настоящую красоту».

Мэйхак был несколько ошеломлен бескомпромиссными аналитическими рассуждениями Бариано. Он осторожно заметил: «Вы оперируете категорическими суждениями, не допускающими существования переходных процессов».

«Конечно! Для ясного мышления характерна четкая классификация».

Мэйхак указал вперед — туда, где лунный свет, просачиваясь сквозь листву, образовывал на черной поверхности реки филигранный узор серебристых бликов и теней: «Разве вы не находите, что это красиво? По меньшей мере, заслуживает внимания?»

«Пейзаж не лишен очарования, но вашим мыслительным процессам не хватает дисциплины. Конечно же, вы понимаете, что этой картине не хватает концептуальной целостности. Это хаос, это случайная абстракция, это лишено смысла!»

«Тем не менее, пейзаж навевает определенное настроение. Разве не такова функция красоты?»

«Допустим, — невозмутимо ответил Бариано. — Но позвольте предложить вашему вниманию притчу — или парадокс, если хотите. Представьте себе, что вы лежите в постели и спите. Вам снится, что вы находитесь в компании соблазнительной женщины, возбуждающей вас своей близостью и своим поведением. В этот момент большое, грязное домашнее животное забирается на постель и растягивается на ней таким образом, что его мохнатый хвост ложится на ваш лоб. Вы беспокойно ворочаетесь во сне и в результате прижимаетесь лицом к тому, что находится под хвостом животного. Во сне вам кажется, что красавица целует вас влажными теплыми устами; это исключительно приятно. Вы взволнованы, вы радостно возбуждены! Но тут вы просыпаетесь и обнаруживаете нелицеприятную действительность. Это вас огорчает. А теперь — внимание! Следует ли вам наслаждаться воспоминанием о чудесном сновидении? Или, после того, как вы выгоните животное пинками из спальни, следует ли вам безрадостно смотреть в темноту, размышляя о постыдной нелепости происшедшего? Если хотите, я мог бы применить сходные аргументы в отношении воздействия обсуждаемого нами пейзажа».

«Нет, благодарю вас, — отказался Мэйхак. — Ваших разъяснений вполне достаточно. Впредь, всякий раз, когда мне будет сниться что-нибудь приятное, я не премину проверить, согласуются ли мои ощущения с нелицеприятной действительностью».

«Очень предусмотрительно с вашей стороны», — пробормотал Бариано.

Мэйхак решил больше ничего не говорить, понимая, что любые дальнейшие замечания лишь усугубят предрассудки его собеседника в отношении обитателей остальной Ойкумены.

На третий день плавания, после полудня, по берегам реки начали попадаться причалы и буколические коттеджи, а иногда и усадьба, окруженная заросшими садами. Иные сооружения роскошью не уступали настоящим дворцам, но многие обветшали, а некоторые уже превращались в руины. Иногда Мэйхак замечал людей, прогуливавшихся в садах. Они двигались с томной медлительностью, словно наслаждаясь тишиной леса.

Бариано решил прокомментировать происходящее: «Сейчас не сезон для загородного отдыха, хотя во многих домах живут круглый год. Чаще всего так проводят время семьи с детьми. Смотрите: на газоне играют дети».