Читаем Ночное солнце полностью

- Искендер, родной мой, я знаю, если я оставлю тебя здесь и уеду, я умру по дороге. Попаду под бомбежку. А здесь каждый день падают бомбы, а мы живы...

Теперь, казалось, ее черные глаза выражали безмолвный зов, и не ведала она, что в сердце Искендера медленно нарастал ураган, отражаясь в глубинах его глаз.

Ничего этого про себя не ведала Гюльназ, и поэтому была еще привлекательней и величественней.

Как бы желая проверить, знает ли Гюльназ о своей красоте, Искендер отвел за спину ее волосы, рассыпавшиеся по полуобнаженной груди. Она затрепетала. Могучая страсть, что роилась в его сердце, готовая прорваться сквозь покров достоинства, заставляла и его трепетать, как листок. Виновато обернувшись, он взглянул на Гюльназ. В ее взывающих о помощи глазах он не увидел никакого отражения своих мыслей. Девушка не ведала и об этом, ее горящие глаза все еще были устремлены на него. Руки, словно мотыльки, порхали по его волосам.

Нет, вынести это было свыше его сил.

Искендер вдруг обнял ее и прижал к груди. Гюльназ не проронила ни звука. Так прошло несколько мгновений. Надо было нарушить молчание, он должен был сделать это первым.

Косы Гюльназ расплелись, и волосы рассыпались по лицу. Он нашел среди прядей ее губы. Но опомнился, это тоже было дурным деянием, разрывающим покров достоинства его сердца, и закрыл глаза. Мысли его смешались. Мир на мгновение превратился в бездумную, неосвещенную пустоту.

- Да буду я твоей жертвой, Искендер!

Если бы не эти слова, кто знает, не превратилась ли пустота в вечность и не поглотила ли их?

* * *

Несмотря на все тайные и явные ухищрения Гюльназ, Искендер все-таки покинул общежитие.

Он медленно шел по тихим, безлюдным улицам города, окутанного страшной тишиной после очередного налета вражеских самолетов, и ничего не видел. На своих губах он все еще ощущал прикосновение девственных губ Гюльназ, аромат ее волнующего трепетного поцелуя. Теперь он знал твердо: в душе его царили удивительная свобода и покой, смысла и значения которых он не понимал. Будто снял с плеч тяжкий груз и теперь может глубоко вздохнуть. Но это была временная передышка. Кто знает, что ждет его, не пытается ли он возложить на себя еще более тяжкую ношу...

А в ушах все еще звучал божественный голос:

"Да буду я твоей жертвой, Искендер!.."

10

Так и случилось. Через два дня Гюльназ вместе с другими девушками с курсов медсестер была направлена на практику в ближайший госпиталь.

Едва ступив на мраморные ступени двухэтажного здания, она почему-то вспомнила доктора Салиму. "Может, она здесь работает. Хорошо бы!" И ей уже чудилось, как только она откроет дверь - непременно столкнется лицом к лицу с доктором Салимой, та еще издали узнает Гюльназ и прижмет ее к своей груди.

Но, увидав выстроенные вдоль длинного коридора железные кровати и устремленные на нее сквозь тонкие прутья глаза, она забыла обо всем на свете. Из палат, двери которых были распахнуты, струился дым, сопровождаемый каким-то гулом. Что это? О господи? Неужели все эти люди ранены на фронте? Что за несчастье?!

Пожилая медсестра показала Гюльназ ее рабочее место. Что-то торопливо сказала и тут же ушла.

Гюльназ смотрела ей вслед и чувствовала, что на нее устремлены взгляды раненых, что находились на ближайших кроватях. Что сейчас будет? Что она должна делать? У нее дрожали руки, сердце готово было выпрыгнуть из груди. "Почему та женщина так быстро ушла? И куда? Что я должна делать?"

Раненые с любопытством ее разглядывали, видели ее растерянность, но не спешили ей помогать.

- С какой ветки тебя спугнули, голубка моя? - послышался властный голос неподалеку.

Гюльназ обернулась. С кровати, что стояла справа, на нее были устремлены чуть прищуренные голубые глаза молодого человека, который со спокойной самоуверенностью восхищенно разглядывал ее. Да так, будто знал ее с самого рождения, добавил:

- Не стойте! Устанете! Присаживайтесь, где понравится.

- Красавица, просто Сережа хочет сказать, чтобы вам понравилось сесть на его кровать, - вмешался другой. - Так уж повелось: вновь прибывшая сестра милосердия, молодая ли, старая ли, красивая ли, безобразная, прежде всего должна присесть на Сережину кровать. Иначе лекарства ему не помогают.

Оживились и другие раненые.

- К тому же все твердят, что лекарства надо экономить. Из Гатчины, Тосно поезда с ранеными в очереди стоят.

- Поэтому ты будешь лечить одних словами, других лекарствами.

- А меня - милой улыбкой, - прервал приятеля светловолосый парень, которого называли Сережей. - Какой-то великий ученый сказал, что главное лекарство при пулевом ранении - улыбка красивой девушки.

Гюльназ невольно улыбнулась.

Сережа, неловко приподнявшись, оперся о спинку кровати.

- Вот видите, ребята, это уже небольшое доказательство правоты великого ученого. Если новая голубка улыбнется еще раз, я встану на ноги.

- Не все сразу, Сережа, - проговорила Гюльназ, обращаясь к Сереже как к старому знакомому, смело и приветливо. - Другой раз я улыбнусь вам завтра, и тогда ваше выздоровление будет естественным.