Читаем Ночное солнце полностью

Искендер покорно сел на указанное место. Про себя он решил, что присядет совсем на минутку. Надо было спешить.

- Ну, слушаю тебя.

- Сначала дай мне слово, что исполнишь мою просьбу.

- Нет, такого слова я дать не могу.

- Почему?

- По двум причинам: во-первых, ты не выполнила мою... И я должен тебе отомстить. Во-вторых, мне известно, что ты скажешь.

- Нет, неизвестно!

- Хочешь, скажу?

- Если осмелишься, говори.

Искендер насмешливо улыбнулся.

- Действительно, чтобы произнести это, надо иметь смелость. Ты хочешь, чтобы я остался здесь на ночь.

Гюльназ не проронила ни звука. В груди ее смешались изумление с радостью. Они заставили ее разом забыть все, что она только что хотела произнести.

- Вот видишь, как я точно угадал.

- Нет, нет!.. Абсолютно не угадал, родной мой. Ну зачем мне, чтобы ты тут оставался? - она приложила руку к своей трепещущей груди. - Я хочу, чтобы ты заночевал в моем сердце... в самом теплом, светлом уголке моего сердца.

Шепча ласковые слова, она сняла с головы Искендера шапку, бросила ее на кровать и начала расстегивать по одной пуговицы его пиджака. Не встречая сопротивления, не слыша слов протеста, она взяла его за руку и повела к своей кровати.

- Вот садись здесь... Я вижу, тебе жарко... Посиди здесь. Хочешь, ложись спать... Я знаю, ты устал... Завтра рано тебе на работу... А я посплю у девушек... Нет, нет, я совсем не буду спать... До самого утра буду сидеть и смотреть на тебя. Буду слушать, как ты дышишь. Слушать, как бьется твое сердце. Постараюсь понять его язык. Чтобы узнать, о чем оно думает, это твое сердце. Может, оно как и ты хочет, чтобы я уехала. Если сердце твое скажет: Гюльназ, уезжай, лучше, если бы ты осталась в живых в Чеменли, чем умереть здесь, рядом с Искендером, - тогда я уеду... Улечу на крыльях. И не вернусь, чтобы посмотреть на тебя. Что ты так на меня смотришь? Прости меня, родной... Я давно уже знаю, что может сказать твое сердце. Знаю, оно никогда не захочет, чтобы я, оставив тебя здесь, сама вернулась в Чеменли... Не так ли, дорогой? Но тогда почему ты так смотришь на меня? Думаешь, что я сошла с ума? Потеряла рассудок под градом снарядов, что падают на город? Да? Нет! Я сейчас разумнее, чем когда бы то ни было. Потому что люблю тебя больше, чем когда бы то ни было. А завтра буду любить больше, чем сегодня, послезавтра еще. Это знаешь на что похоже? Ты помолчи, я сама отвечу. Это называется геометрической прогрессией, товарищ будущий инженер. В вопросе любви, особенно теперь, во время войны, простая арифметическая прогрессия не годится. Здесь требуется геометрическая. Я должна любить тебя так, чтобы с четырех сторон возвышались горы любви. Чтобы фашисты не могли туда проникнуть, убить тебя. Что до меня... то я вовсе не ведаю, что такое страх смерти. Правда, вначале мне было страшно. Но с того дня, как ступила на землю Ленинграда, с того дня, как на город упали первые бомбы, страх покинул меня. Мне все нипочем... Только бы ты был рядом, пусть даже не рядом, только бы я знала, что ты жив-здоров. Как у чудища душа заключена в стеклянный сосуд, так и моя любовь - в твоей душе.

Она умолкла, ее глаза, как угли в горне кузнеца, рассеивали блики вокруг. Ее лицо было осыпано переливающимися, то вспыхивающими, то гаснущими искорками. Эти искорки были яркими и подвижными. От них все вокруг могло загореться. Но не загоралось. Потому что лучики, стоило им только зародиться, переплетались, превращались то в сияние глаз, то как-то особенно окрашивали слова. В небе над городом рыскали вражеские самолеты. Искендер давно это почувствовал. Но сейчас, в такой миг, он молчал, чтобы не спугнуть Гюльназ. Ведь и он сам подпал под чары блестящих и подвижных искорок. Ему тоже казалось, что там, где летают лучистые, как угольки, слова Гюльназ, не может быть никаких других звуков. Голос Гюльназ заглушили знакомые утешительные выстрелы зенитных пушек, где-то в окраинных районах города отзывавшихся на самолетный гул. Искендер так и застыл в безмолвном напряженном волнении, сидя на кровати Гюльназ и не осмеливаясь прервать ее.

Он ясно различал каждое ее слово, понимал смысл того, что она говорит, верил каждому ее слову, на душе у него лежал камень, а мысли завязались в неведомые узлы. Руки его словно были связаны странным, непостижимым и в то же время сияющим шнуром. Что это был за шнур - он не знал. Это была не цепь - он мог бы ее разорвать, не веревка - он легко мог ее развязать. Это было нечто завораживающее, подобие переливающихся бликов на лице Гюльназ. А сама Гюльназ менялась у него на глазах в той самой геометрической прогрессии и становилась все прекраснее. Снова нежные движения рук, взгляд. Все в ней искрилось и было притягательным. Она сама и не подозревала об этом. Так как не старалась выглядеть ни красивее, ни умнее. Все это выплеснулось само по себе.

Сердце Искендера вдруг заколотилось. Он явственно представил себе полюса, между которыми оказался, как далеки друг от друга были эти полюса и как они стремились друг к другу.