Читаем Ночи нет конца полностью

– А вы ставите нас в трудное положение, сэр, – отвечал Киннэрд. – Не думаю, что если бы мы набросились на своих недавних спасителей, то это значительно укрепило бы англо-американское единство. – Слегка усмехнувшись, радист закончил: – И потом, что бы стало с нашими ожогами и ранами?

Подняв бровь, Суонсон взглянул на меня:

– Ну а что вы скажете? Ведь они ваши земляки.

– Доктор Бенсон совершенно прав, – проговорил я. – Однако гражданскую войну затевать из-за этого ни к чему. Уж если они пять или шесть суток продержались на этой окаянной льдине, то не думаю, что лишние пять минут принесут им очень большой вред.

– Ну что же, если все-таки принесут, – внушительным тоном произнес Суонсон, – виноваты будете вы.

Если у меня и были какие-то сомнения, то через десять минут они рассеялись. Я знал: ледовый щит Арктики не место для похорон, но мог ли я себе представить, насколько зловещей будет сцена? После тепла, царившего на борту субмарины, стужа показалась нам невыносимой. Спустя пять минут все дрожали от холода. Кругом было темно, снова поднялся ветер, швырявший в лицо хлопья снега. Одинокий прожектор лишь подчеркивал нереальность происходящего, выхватывая из мрака кучку людей с поникшими головами, два завернутых в парусину бесформенных тела, лежащих у подножия тороса, Суонсона, склонившегося над страницами Библии. Из-за ветра и снега до нас доносились лишь обрывки фраз заупокойной молитвы. Из десятка слов я едва ли расслышал и одно. Потом все кончилось. Не было ни бессмысленных винтовочных залпов, ни никчемных звуков рожка. Лишь панихида, молчание да темные силуэты людей, нетвердой походкой спешащих положить обломки льда на завернутые в парусину тела. Спустя сутки мириады ледяных иголок и поземка занесут умерших, и те, закопанные в ледяной панцирь, будут вечно блуждать вокруг Северного полюса. А может, через тысячу лет тут образуется полынья, и мертвецы опустятся на неприветливое дно Ледовитого океана, не тронутые тлением, словно скончавшиеся только вчера. Жуткая мысль.

Пригнув головы, чтобы укрыться от снега и ледяного вихря, мы спешили назад, на корабль. Чтобы добраться до верхней части ограждения мостика, пришлось карабкаться на двадцатифутовую высоту по стоявшим почти торчком льдинам, которые подняла своим корпусом субмарина при всплытии. От ограждения мостика вниз были протянуты тросы, и все равно забраться на корабль оказалось мудрено. В таких условиях, когда под ногами скользкая льдина, в руках обледеневший трос, кругом темнота, а в лицо хлещут снег и ветер, недолго и до беды. И беда случилась.

Поднявшись на высоту около шести футов, я протянул руку Джереми, лаборанту со станции «Зет». Руки у него были обожжены, и подниматься самостоятельно он не мог. В эту минуту я услышал у себя над головой сдавленный крик. Я взглянул вверх. Мне показалось, что чей-то темный силуэт в верхней части ограждения пытается сохранить равновесие. Я изо всех сил дернул к себе Джереми, чтобы тот не соскользнул вниз. Кто-то покачнулся, теряя опору, и рухнул на лед. Я даже вздрогнул, услышав звук падения. Вернее, два звука: глухой стук, а за ним громкий треск. Упавший, видно, ударился корпусом, а потом – головой. Мне показалось, будто раздался еще один звук, но я в этом не был уверен. Передав лаборанта на чье-то попечение, по обледенелому тросу я спустился вниз, не рассчитывая, что увижу привлекательное зрелище. Ведь это все равно что упасть с двадцатифутовой высоты на бетонный пол.

Ганзен, успевший опередить меня, посветил фонарем. Я увидел не одно тело, а два. Бенсон и Джолли не подавали признаков жизни.

– Ты не видел, как это случилось? – спросил я у старшего офицера.

– Нет. Все произошло внезапно. Знаю только одно: падал Бенсон, а Джолли упал, чтобы самортизировать удар. За несколько секунд до падения Джолли находился рядом со мной.

– Выходит, Джолли спас вашего корабельного врача. Надо привязать их к носилкам и поднять на субмарину. Здесь их оставлять нельзя.

– Носилки? Впрочем, добро, раз ты так говоришь. Но ведь они могут прийти в себя с минуты на минуту.

– Один, может, и придет. Но второй очень долго не оклемается. Слышал, как он стукнулся о лед черепом? Будто его фонарным столбом по голове ударили. И пока еще непонятно, который это из них.

Ганзен ушел. Я склонился над Бенсоном и отогнул капюшон его канадки. Говоря о фонарном столбе, я не ошибся. Правая часть головы выше уха представляла собой кровавое месиво. Видна была рана длиной дюйма в три. На лютом холоде кровь начала сворачиваться. Окажись рана на пару дюймов ближе к виску, и доктор был бы покойником. От такого удара тонкая височная кость раскололась бы как орех. Я надеялся, что остальная часть черепной коробки Бенсона достаточно прочна… Несомненно, этот удар я и слышал.