Читаем Ночи нет конца полностью

– Мы называем их полыньями. Нет, не бывает. Но дело в том, что паковые льды даже в зимний период не являются неподвижной массой, и перепады в давлении часто приводят к разрывам в ледяных полях и появлению участков, свободных ото льда. Надолго ли – при низких температурах, какие бывают зимой, можете догадаться сами. Уже через пять минут появляется тонкий слой льда, который через час увеличивается до дюйма и до фута через два дня. Если мы сможем добраться до одного из таких разводий, скажем, в течение трех суток, у нас будет возможность всплыть на поверхность.

– Пробив лед боевой рубкой?

– Вот именно. Ограждением боевой рубки. Все современные атомные лодки оснащены специально усиленным ограждением боевой рубки. Цель этого одна – пробить лед. И все равно приходится быть осторожным, ведь удар передается на корпус.

После некоторого раздумья я произнес:

– А что будет с корпусом, если при резком изменении солености или температуры воды вы станете всплывать слишком быстро? Или если в последнюю минуту выяснится, что вы удалились от участка, где толщина льда незначительна, и над вами прочный трехфутовый лед?

– Вот именно, – заметил Суонсон. – В последнюю минуту. О таких вещах лучше не думать, а не то что говорить. Иначе жизнь превратится в кошмар.

Я внимательно посмотрел на командира субмарины. Понизив голос, он продолжал:

– Думаю, вряд ли на борту найдется хоть один человек, который не испытывал бы страха, когда «Дельфин» движется подо льдом. Я и сам испытываю это чувство. Думаю, наша субмарина – лучший в мире корабль. Но может произойти самое непредвиденное. А если что-то стрясется с реактором, паровыми турбинами или генераторами тока, то, можно сказать, мы очутимся в гробу с запаянной крышкой, и крышкой этой будет паковый лед. Если какая-то неполадка произойдет в открытом море, опасности нет. Мы всплываем или же идем под РДП[6], включив дизели. Но дизелям нужен воздух, которого подо льдом нет. Так что если что-то случится, мы отыскиваем полынью. Правда, шансов найти ее – один из десяти тысяч, тем более в такое время года. Ищем, пока аккумуляторы не разрядятся. Ну а разрядятся…

– Блестящая перед нами перспектива, – заметил я.

– Вот именно, – улыбнулся Суонсон, правда не слишком весело. – Но такого никогда не случится. Что это там уважаемый Бенсон расшумелся?

– Вижу! – воскликнул Бенсон. – Первая глыба льда. Еще одна. И еще! Идите сюда, доктор, посмотрите.

Я посмотрел. Перо самописца уже не вычерчивало ровную горизонтальную линию, а выводило очертания льдины, под которой мы проходили. Опять появилась горизонтальная линия, затем вертикальное перемещение пера – снова субмарина прошла подо льдиной. У меня на глазах количество горизонтальных линий увеличивалось, длина их уменьшалась, потом они исчезли совсем.

– Вот и добрались, – кивнул Суонсон. – А сейчас нырнем как можно глубже, причем как можно скорее.

Когда коммандер Суонсон заявил, что надо поживей уходить на глубину, он не шутил. Ранним утром я очнулся от крепкого сна, почувствовав прикосновение тяжелой руки к моему плечу. Открыв глаза, я заморгал от яркого света плафона и в следующую минуту увидел лейтенанта Ганзена.

– Жаль, что разбудил Спящую красавицу, док, – жизнерадостно улыбнулся офицер. – Нашлась.

– Кто у вас там нашелся? – раздраженно спросил я.

– Восемьдесят пять градусов тридцать пять минут северной широты, двадцать один градус двадцать минут восточной долготы – таково последнее счислимое место станции «Зет». Во всяком случае, это ее координаты с учетом дрейфа льдов.

– Уже? – Я недоверчиво посмотрел на часы. – Мы уже добрались до нее?

– А что нам стоит? – скромно ответил Ганзен. – Командир приглашает тебя посмотреть, как мы делаем свое дело.

– Сейчас приду. – Если «Дельфину» удастся всплыть и связаться со станцией, что было делом почти безнадежным, я хотел бы при этом присутствовать.

Мы вышли из каюты старпома и находились в двух шагах от центрального поста. В эту минуту я покачнулся и начал было падать, но успел в последнюю минуту ухватиться за поручень, шедший вдоль коридора. Субмарина сильно накренилась, точно истребитель, входящий в крутой вираж. Ни одна из подводных лодок, на которых мне доводилось бывать, не вела себя подобным образом. Теперь я понял, зачем сиденья операторов снабжены ремнями безопасности.

– Что за чертовщина? – спросил я у Ганзена. – Уклоняемся от столкновения с подводным препятствием?

– Наверно, полынью обнаружили. Во всяком случае, участок ледяного поля с незначительной толщиной. Отыскав такой участок, мы крутимся на месте, словно щенок, гоняющийся за собственным хвостом. Члены экипажа, особенно когда они пьют кофе или суп хлебают, от нас в восторге.

Мы вошли в центральный пост. Суонсон, рядом с которым стоял штурман, склонился над штурманским столом и что-то внимательно разглядывал. Сзади, чуть поодаль, у ледомера стоял матрос и бесстрастным голосом читал показания прибора. Оторвавшись от карты, командир поднял на нас глаза:

– Привет, доктор. Джон, похоже, тут что-то есть.