Читаем Ночи нет конца полностью

Командир кивнул. Послышалось шипение воздуха, вырывающегося из балластных цистерн, только и всего. Мы уже двигались подо льдом. Зрелище было не более увлекательное, чем наблюдать человека, толкающего перед собой тачку. Зато оно вселяло в вас какую-то уверенность.

Через десять минут Суонсон подошел ко мне. Поближе познакомившись с коммандером, за последние двое суток я проникся к нему любовью и уважением. Весь экипаж безгранично и всей душой верил своему командиру. То же стало происходить и со мной. Оказалось, что это добрый, приветливый человек, досконально знающий свое ремесло, не упускающий из виду ни малейшей детали, обладающий проницательным умом; человек, которому ни при каких обстоятельствах не изменяет невозмутимость. Ганзен, старший офицер, не привыкший никому слепо поклоняться, категорически заявил, что Суонсон – лучший командир подводной лодки на всем американском флоте. Я надеялся, что он не ошибается: именно такой человек был необходим в подобной обстановке.

– Идем подо льдом, доктор Карпентер, – объявил коммандер. – Как вы к этому относитесь?

– Хотелось бы посмотреть, куда мы направляемся.

– Посмотрите, – отозвался Суонсон. – На борту нашей субмарины самые зоркие в мире глаза. С их помощью можно видеть, что творится внизу, вокруг и вверху. Глаза, смотрящие вниз, – это эхолот, который сообщает, какая глубина под килем. Поскольку под нами пять тысяч футов воды, вряд ли существует опасность наткнуться на какую-нибудь подводную гряду, поэтому использование эхолота сейчас – простая формальность. Но ни один толковый штурман не станет выключать прибор. Для наблюдения за тем, что происходит впереди корабля и по бортам, мы оснащены двумя гидролокаторами: один ведет круговое наблюдение, второй имеет два носовых сектора обзора по пятнадцать градусов каждый, считая от диаметральной плоскости судна. Устройство это все видит, все слышит. Стоит кому-нибудь уронить гаечный ключ на палубу корабля, находящегося в двадцати милях от нас, и нам тотчас станет об этом известно. На первый взгляд и это кажется излишним. С помощью гидролокатора мы можем обнаружить ледяные сталактиты, образующиеся при сжатии паковых льдов. Но во время пяти походов подо льдом и двух к Северному полюсу я ни разу не обнаружил сталактитов или подводных хребтов на глубине свыше двухсот футов. Мы же находимся на глубине трехсот футов. И все равно гидроакустические станции не выключаются.

– А вдруг вы столкнетесь с китом? – предположил я.

– Можем столкнуться и с другой субмариной, – ответил без улыбки Суонсон. – В таком случае нам обоим конец. И русские, и наши атомные подводные лодки шныряют взад и вперед подо льдами, так что полярная область все больше напоминает площадь Таймс-сквер.

– Но ведь вероятность…

– А какова вероятность столкновения двух самолетов на участке воздушного пространства площадью десять тысяч квадратных миль? Теоретически ее не существует. Однако только в этом году произошло три таких столкновения. Вот почему гидролокаторы включены постоянно. Но самый главный орган зрения, когда находишься подо льдом, – это глаз, направленный вверх. Вот взгляните.

Суонсон привел меня в кормовую часть центрального поста, где у правого борта находились доктор Бенсон и еще какой-то моряк, наблюдавшие за установленным на уровне глаз застекленным прибором, похожим на самописец. По движущемуся рулону бумаги шириной семь дюймов ходило перо, вычерчивая узкую прямую линию черного цвета. Бенсон занимался калибровкой одного из устройств.

– Верхний эхолот, – произнес Суонсон. – Мы его обычно называем ледомером. Заведует им не доктор Бенсон, а двое опытных специалистов. Но поскольку нашего достойного доктора за уши не оторвать от прибора, мы махнули на него рукой. Пусть себе забавляется.

Бенсон улыбнулся, но не оторвал глаз от выводимой пером самописца линии.

– Действует по принципу эхолота – принимает сигнал, отраженный от поверхности льда. Тонкая черная линия наверху означает, что над нами чистая вода. Когда мы окажемся подо льдом, перо самописца будет перемещаться еще и в вертикальной плоскости, показывая не только наличие льда, но и его толщину.

– Толково, – заметил я.

– Не просто толково, а жизненно необходимо, – отозвался командир субмарины. – Когда мы находимся подо льдом, от точности показаний прибора зависит жизнь каждого из членов экипажа. Да и личного состава дрейфующей станции «Зет». Как только нам станут известны ее координаты, мы сможем подойти к ней подо льдом и всплыть. Лишь этот прибор поможет нам определить, где толщина льда минимальна.

– А что, в это время года не бывает участков открытой воды? Или разводий?