Читаем Ночь роя полностью

— Ты должна, — сказал Фелтруп. — Не думать о нем — это человеческая уловка, и не очень умная, моя дорогая. Есть виды боли, которых глупо избегать. Думай о нем, страдай по нему. Пусть это страстное желание придаст тебе сил сделать то, чего он бы от тебя хотел.

Марила недоумевающе мигнула:

— Как ты научился так думать?

Фелтруп наклонил голову, как бы говоря, что понятия не имеет. Он не мог заставить себя признаться, что цитирует сборник мелодрам, который адмирал Исик оставил в своей каюте, под подушкой.

Марила закрыла Полилекс и подошла к стене. Проведя пальцами по грубым доскам, она нашла нужное место и нажала. Раздался щелчок, и Фелтруп увидел очертания потайного шкафчика, в котором они хранили незаменимую книгу. Марила открыла его когтями и сунула Полилекс внутрь.

— Пошли, — сказала она. — Давай посмотрим, сможем ли мы что-нибудь вытянуть из ведьмы.

Они вышли из большой каюты, мастиффы Таши шли впереди. По правде говоря, у Фелтрупа тоже были свои сомнения по поводу их поручения. Леди Оггоск (с той уверенностью в повиновении, которую она всегда демонстрировала) просто приказала ему предъявить Полилекс. «Я не Арунис, я не стану красть его у тебя», — заявила она. Но, произнося эти слова, она отвернулась от него, словно боясь того, что может выдать ее лицо. Внутренне Фелтруп запаниковал, сопоставив ее уклончивость со своей собственной. Он сказал, что ему придется поговорить с Марилой, потому что в одиночку он вряд ли сможет выполнить ее желания. Бесценные и запрещенные книги нельзя таскать в мешках, так?

Убеди ее! ответила леди Оггоск, добавив, что на карту поставлено само выживание «Чатранда». После этого она закрыла рот, ожидая, когда он уйдет. Не крысам задавать вопросы герцогине Тироши.

Ему не нравилось перечить ведьме, несмотря на ее странное превращение в его защитницу и доверенное лицо (если такое слово вообще можно было применить к такой хитрой и расчетливой особе). И все же книга была в его доверии, его и Марилы. И поэтому он стал расспрашивать дальше:

— Простите меня, леди, но вам лучше привести более веский аргумент. Вспомните, если хотите, что сама Мать-Запретительница велела Таше ни с кем не делиться книгой.

Леди Оггоск швырнула в него расческой.

— Мать-Запретительница! — взвизгнула Оггоск. — Она на борту? Единственное, что она делала для Таши Исик — сажала ее в тюрьму и учила, как заманить мужчину в ловушку бедрами и ресницами. Поднимала ли она когда-нибудь палец на чародея или бесчинства Тайного Кулака? Я пожертвовала собой! А та женщина осталась в Этерхорде разводить сомов.

Фелтруп вздрогнул. Он знал, что расположение ведьмы к нему может исчезнуть так же быстро, как и появилось. Он понятия не имел, почему она считала его важным. До Масалыма она едва удостаивала его взглядом. Теперь по какой-то причине она дала понять, что он под ее крылом — и что человек, который прикоснется пальцем к единственной выжившей крысе «Чатранда», ответит перед ней. В своей каюте она потчевала его историями о своих первых путешествиях с капитаном Роузом, о своем низком мнении о некоторых членах экипажа (большинстве членов экипажа), о своей ненависти к мзитрини и о своем восторге от вреда, причиненного им культом Шаггата.

Самым тревожным были ее намеки на Рой Ночи, который, по ее словам, рос подобно невидимой опухоли.

— Он здесь, в Алифросе, — сказала ведьма. — Какое-то чудовище позвало его сюда — возможно, сам Арунис, прежде чем погиб. Я чувствую это так же, как Роуз чувствует распределение груза в трюме. Я чувствую, как Рой выводит мир из равновесия.

Они прошли сквозь невидимую стену.

— Не туда, — сказала Марила, когда Фелтруп начал подниматься по Серебряной Лестнице. — Я не хочу, чтобы весь корабль видел, как мы направляемся к ее двери. Давайте пройдем по нижней орудийной палубе. Там ничего особенного не происходит.

Они спустились и пошли по палубе. Свет лился сквозь стеклянные панели в потолке, заставляя доски пола блестеть. Рядом с открытыми орудийными портами ждали черные пушки, похожие на гробы у дверей топок какого-нибудь огромного крематория. Было очень тихо: Фелтруп слышал пение прибрежных птиц острова, ощущал слабый никелевый запах скал. Несколько матросов, работавших здесь, как всегда, старались не пялиться. «Добрый вечер, миссис Ундрабаст», — пробормотали одни, в то время как другие холодно их рассматривали. Фелтруп был благодарен Джорлу и Сьюзит. Мнения о четырех молодых людях (теперь Марила представляла их всех) варьировались от настороженной привязанности до ненависти. Некоторые обвиняли их во всех несчастьях путешествия; другие говорили, что они были единственной причиной, по которой корабль все еще находится на плаву.

У собак потекли слюнки, когда они проходили мимо камбуза. Фелтруп знал причину, потому что тоже чувствовал этот запах, пусть и слабый: боров с Красной Реки. Мистер Фиффенгурт обещал оставить по унции жира для каждого мастифа, но подарок так и не пришел. Когда Фелтруп упомянул об этом, квартирмейстер выглядел довольно больным и сменил тему.