«Весь мир сейчас живёт быстрее! Весь мир! Или… Или медленнее? Это уже вторая такая ночь. Что происходит?» — мучительно размышлял Вячеслав. Приближался XXI век. До нового 2001 года оставалось совсем немного и это лишь усиливало то гнетущее и вселяющее ужас ощущение окончательной и бесповоротной потери знакомого мира, которое появилось у Вячеслава предыдущей ночью. Он несколько раз ловил себя на мысли, что ему хочется проснуться и всё, что происходит вокруг — просто длинный, кошмарный сон.

Гусев взглянул на часы. Минутная стрелка теперь шла гораздо медленнее. Ещё через некоторое время её движение стало почти незаметным и, одновременно с этим, мир вокруг Вячеслава вновь стали заполнять звуки. Вначале они были пищащими и очень высокими, словно кто-то невидимый прокручивал магнитофонную ленту гораздо быстрее, чем это было нужно, но постепенно звуки приобрели своё обычное звучание. Затикали настенные часы, отчётливо залаяла собака, выведенная кем-то из хозяев на утреннюю прогулку, послышался шум проезжающего мимо дома автомобиля.

Теперь всё только что происшедшее начало казаться Гусеву наваждением. «Возможно, я серьёзно болен, но… Что-то здесь не так. Это не похоже на болезнь. Да и поломанные двери и выбитые в управлении стёкла слишком реальны и никак не тянут на галлюцинации. Выходит, что ночью я живу гораздо медленнее, чем окружающий меня мир. Поэтому мне и удалось увидеть движение луны по небу. А днём? Большую часть дня всё шло нормально. Но вот перед обедом…  — Гусев чувствовал, что отсутствовал вчера утром в управлении не менее часа, когда ходил в гастроном на улице Ленина, а по всем часам он потратил на покупку пива и продуктов и возвращение назад не больше минуты. Значит, днём уже наоборот — я живу быстро, а весь остальной мир медленно. И ещё одно — все ускорения и замедления времени идут не скачками — всё же есть, хоть и очень короткий, постепенный переход. Если всё это повторится и сегодня — значит это всерьёз и надолго. Если же нет…»

Гусев выключил торшер и вновь лёг в постель — можно было полежать ещё с полчаса. Но спать больше не хотелось, и Вячеслав продолжал размышлять: «Предположим, что я всё же болен. Некое незнакомое, полукоматозное состояние, когда при приступе, который, например, бывает только ночью, резко замедляется обмен веществ, и я впадаю в частичный анабиоз. Допустим. Это хоть как-то может объяснить, что происходит со мной ночью. Однако объяснить то, что было вчера в управлении перед обедом с такой точки зрения невозможно. Совершенно очевидно, что никакое ускорение обмена веществ не может привести к тому, чтобы заболевший человек на виду у всего магазина вынес пиво и колбасу. Таких скоростей передвижения человека просто не может быть!»

За окном вновь раздался шум падающей с крыши капель, с дребезжанием разбивающихся о металлический карниз окна. «И зима подстать всему, — подумал Гусев и неожиданно его поразила странная догадка. — А что, если я и в самом деле свихнулся и все эти медленные ночи и быстрые дни — не более, чем галлюцинация, бред моего воспалённого мозга? Можно ли это как-то опровергнуть?»

На первый взгляд предположение о собственном сумасшествии логически опровергнуть было нельзя, но всё же, в конце концов, Вячеслав убедил себя в том, что для бреда или галлюцинаций всё происшедшее слишком уж похоже на действительность, ничем от неё не отличается и, прямо говоря, скорее всего этой самой действительностью и является.

Пронзительный звон будильника ненадолго отвлёк Гусева и тот, вспомнив, что с вечера не подготовил, как следует, противогаз, лихорадочно поднял его с пола и принялся укладывать в валяющийся тут же подсумок — вчера Вячеслав уснул как раз в тот момент, когда собирался его уложить. Проверив бирку со своей фамилией, прочно прикреплённую к лямке подсумка и убедившись, что клапан для дыхания в порядке, Гусев быстро затолкал подсумок с противогазом в вещмешок.

Наскоро приготовив завтрак, состоящий из двух яиц, сосиски и кофе, Гусев взял вещмешок и отправился на остановку «четвёрки» — утром троллейбусы всегда ходили лучше автобусов и трамваев.

Всё окружающее — дома, машины, лица людей, было слишком обыденным, и Вячеслав вновь погрузился в свои размышления: «Если это всё же не болезнь, то… То мне нельзя больше делать столько ошибок. Я сделал слишком много ошибок… Слишком много ошибок! Совершенно дурацкие и никому не нужные шутки с переносом и обменом шапок. Пиво, продукты и, конечно же, разбитые двери и окно в управлении. Слишком много ошибок — надо быть осторожнее. Если узнают о том, что со мной происходит, то…». Гусев плохо представлял себе, что в таком случае произойдёт, но почему-то был абсолютно убеждён в том, что ему лично огласка не принесёт ничего хорошего. «Или в психушку отправят, или начнут изучать, как подопытного кролика», — подумал Вячеслав и решил сегодня, в случае повторения игры времени, вести себя куда более осторожно и осмотрительно.

Глава третья

УПРАВЛЯЕМОЕ ВРЕМЯ