Приживалки рассыпались в благодарностях, напрочь теряя лицо, столь неумело созданное предыдущей картиной отъезда. Не слушая восхвалений, Алексеев вышел в коридор. «В гостиницу, — думал он. — В гостиницу, сейчас же».

2

«Не кот, тигра лютая!»

— Прощения просим, нет свободных нумеров.

— Как нет?

— Как есть, нет! То есть совсем.

— Ни одного?

— Ни единого!

«Большая Московская», расположенная на углу Клочковской и Купеческого спуска, была не первой гостиницей, в которую Миша пытался поселиться. «Вот вам и большая, — в сердцах плюнул Клёст, выходя из гостиницы вон. — Большая, малая, а мест всё одно нет!» Злым волчарой налетел ветер, взвыл, кусая за уши. Втянув голову в плечи, Миша в сотый раз пожалел, что сменил тёплую шапку-ушанку на щегольской котелок. Клёста знобило, трясло. В аптеках, куда он совался, ивовой коры не нашлось. Вместо неё предлагали какое-то патентованное немецкое снадобье по совершенно грабительской цене. При саквояже, полном денег, Миша отказывался: не хотел, чтобы его запомнили богатеньким дурачком. Стакан горячего вина с пряностями в трактире, случившемся на пути, помог, но не надолго. Клёст снова отчаянно зяб, глаза слезились от ветра; он ничего не видел сквозь мутные стёклышки пенсне.

— В гостиницу, господин хороший?

Рядом, лихо взвихрив снег из-под полозьев, остановились сани.

— Да.

Миша поперхнулся табачным дымом, закашлялся.

— Так давайте свезу! Недорого возьму.

Даже не спросив цены, Клёст молча полез в сани.

Ехали недолго. Извозчик, сволочь, заломил три гривенника, но Миша заплатил, не торгуясь. Его уже не интересовало, как он выглядит, кем его запомнят. Что за гостиница? «Астраханская»? Оглядевшись, Клёст с тревогой обнаружил: отель стоит на Николаевской площади, аккурат напротив ограбленного вчера Волжско-Камского банка. Уйти от греха подальше? С другой стороны, кто станет его здесь искать? Может, оно и к лучшему…

Он поднялся по ступенькам, решительно толкнул дверь. Звякнул колокольчик, на Мишу пахну̀ло блаженным теплом.

— Милости просим, проходите!

Запотевшие стёкла пенсне размазали лицо портье, издевательски окружили его радужным нимбом. Мише почудилось: перед ним — убитый кассир, за безвинную гибель возведённый в ангельский чин. Отправили назад, на грешную землю? Донимать своего убийцу?

Нет уж, донимать — это по части бесов.

— Нумер изволите-с?

Не спеша с ответом, Клёст снял пенсне. Протёр стёклышки носовым платком, закрыл глаза, помассировал веки, водрузил пенсне обратно на нос — и лишь теперь взглянул на портье. Кассир? Ничего общего. Ну, кроме волос, старательно напомаженных и зализанных на пробор. Чёрные брюки со стрелками, жилетка синего атласа; самоварное золото пуговиц надраено до ослепительного блеска. Портье — румяный парень с рожей прожжённого плута — изогнулся в угодливом полупоклоне.

— Изволю.

— Сей секунд! Как вас записать прикажете?

Портье исчез, возник за стойкой, раскрыл потрёпанную книгу учёта постояльцев. Обмакнул перо в чернильницу.

— Суходольский Михаил Хрисанфович.

— Чиновник? По купеческой линии-с?

— Разъездной торговый агент товарищества «Владимир Алексеев».

Фамилия, имя, отчество — всё было настоящим, как в паспортной книжке. Вдруг в связи с ограблением полиция учинит в окру̀ге проверку документов? Рисковать Клёст не желал.

— …Алексеев, — повторил портье, заканчивая писать. — Ну вот, всё в ажуре. Отдельных нумеров, к сожалению, нет…

«Убью, — подумал Миша. — Застрелю из “француза”».

— …но могу предложить вам разделить нумер с Грищенковым Тимофеем Ивановичем, купцом из Самары. Нумер хороший, тёплый, о двух комнатах. Недорогой…

Портье замялся.

— Договаривай, шельмец. Что не так? Грязь? Течёт?!

— Да что вы такое говорите? Нумера у нас отменные, не извольте сомневаться! Другое дело — сосед…

— Что — сосед?

Портье вздохнул:

— Пьющие они. Уж четвёртые сутки как. Гулянки до утра закатывают, прямо в апартаментах. Песни орут, девок требуют, а девки — шампанского. Двух постояльцев споил, которые подселялись. Но ежели вы не против весёлого времяпровождения…

Он заговорщицки подмигнул Мише.

— Против! Ночью я спать хочу.

— Понимаем. Чай, сами ночью спим.

— Других номеров нет? Без купеческих гулянок?

— Тут такое дело-с…

Портье снова замялся. Стало ясно: если другие номера и есть, с ними тоже не всё путём. Миша бросил взгляд в окно: у входа стояли сани со знакомым извозчиком. Похоже, Миша был не первым, кого тот привозил в «Астраханскую». Ждал, пройдоха, знал: надолго здесь постоялец не задержится. А тут и мы, значится: куда изволите? С вас три гривенника, господин хороший…

Звякнул колокольчик. Громко топая, отряхивая снег с ботинок, вошёл фраер одних с Мишей лет. Всё совпадало: рост, комплекция, пенсне, густые, рано начавшие седеть волосы…

«Брекекекс! — услышал Клёст. — Чего хочу? Тебя!»

Неприятный холодок вполз за воротник. Клёст ошалело помотал головой, с опозданием уверившись: губ новоприбывший не разжимал. «Да что ж это такое?! То убитый кассир, то брекекекс с изюмом! Выспаться, срочно нужно выспаться: без соседей, без гулянок…»