– Сынок, – Мастер положил руки Джеймсу на плечи, – ты видишь, какое положение у патриотов. Я заклинаю тебя ради тебя же, ради твоей семьи – брось это дело! Еще не поздно. Сними форму, останься дома. Если ты это сделаешь, то вряд ли британцы тебя тронут.

– Не могу. Я должен идти. – Он обнял Абигейл, подошел к малышу Уэстону, который смотрел на него огромными глазами, подхватил его и поцеловал, затем повернулся к отцу. – Мне нужно кое-что сказать тебе, отец.

– Говори быстро.

– На всем белом свете ты один, кому я доверю сына, – сказал он, обнял Мастера и тронулся в путь.

Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду. Потом вернулись в дом. Отец заперся в кабинете. Чуть позже Абигейл различила его рыдания.

– Идем, Уэстон, – позвала она малыша. – Пойдем на Боулинг-Грин.

Британцы вступили в город, как входит всякий завоеватель. Люди махали им и ликовали не то от радости, не то от страха. Ее отец вывесил над дверью «Юнион Джек». Поскольку значительная часть города опустела, проблем с постоем не возникло. «Впрочем, – предупредил отец, – не сомневаюсь, что этот дом приглянется какому-нибудь полковнику».

Теперь британцы двигались быстро, стремясь захватить бо́льшую часть Манхэттена. Однако на следующий день сбежавшие так позорно патриоты вдруг устроили шоу.

На севере острова, за самым лагерем патриотов на Гарлемских высотах, отряд из нескольких сот красномундирников, гнавший прочь каких-то коннектикутских рейнджеров, внезапно натолкнулся на орду патриотов, которая хлынула на них с холма. Завязался короткий бой, но патриоты отважно поднажали, и на сей раз бежать пришлось неприятелю.

Это, несомненно, немного приободрило патриотов. Но странное дело: Абигейл заметила, что и отец был доволен.

– По крайней мере, американцы чуток показали себя, – обронил он.

На следующее утро ровно в одиннадцать часов, когда отца не было дома, Гудзон доложил, что пришел английский офицер.

– Ему, конечно, приглянулся дом, – вздохнула она и пошла к двери.

Там стоял офицер чуть моложе ее брата. Его шевелюра была всклокочена, зато голубые глаза, которыми он взглянул на нее с высоты своего роста, – невыразимо прекрасны.

– Мисс Абигейл? – осведомился он. – Меня зовут Грей Альбион.

Пожар

1776 год

Великий нью-йоркский пожар начался в полночь 30 сентября.

Гудзон увидел пламя, когда пошел закрывать ставни на верхнем этаже. Горело неподалеку – ему показалось, что возле форта на причале Уайтхолл.

– Ветер в нашу сторону, – сказал он Рут. – Пойду-ка взгляну.

От парадной двери до угла Брод-стрит было всего несколько ярдов. Свернув на Брод-стрит, Гудзон быстро пошел в порт. От Бруклина через Ист-Ривер задувал порывистый ветер и бил ему в лицо. На пересечении с Док-стрит он увидел пожар. Тот полыхал в конце улицы на стыке с Уайтхоллом. Гудзон разглядел, что пламенем уже объята таверна «Бойцовые петухи» и огонь быстро распространялся. Но почему так резво занялось? Окрестные жители высыпали на улицу и глазели, но почти все пожарные, будучи патриотами, покинули город, и никто ничего не предпринимал. Соседний с таверной дом уже горел вовсю. К югу же от нее вдруг вспыхнул небольшой склад.

Гудзон нахмурился. Странно. Ветер дул в другую сторону.

Затем он кое-что заметил.

Когда Гудзон добрался до дому, горел целый квартал. Мастер и все домочадцы уже были на ногах.

– Ветер сносит огонь сюда, Босс, а пожарных нет, – доложил Гудзон.

– Значит, мы мало что можем сделать, – мрачно произнес Мастер.

Но тут вмешался молодой мистер Альбион.

– Можно попробовать, сэр, – сказал он.

Когда мистер Альбион впервые явился в их дом, Босс мигом понял, как воспользоваться ситуацией. Не прошло и дня, как в особняке расквартировались еще два молодых офицера.

– Мистер Альбион – друг семьи, Гудзон, – объяснил Мастер. – Я лучше приму гостями младших офицеров, чем съеду ради какого-нибудь полковника.

Мистер Альбион, разумеется, выглядел истинным джентльменом, а двое офицеров не причиняли никаких хлопот.

В ту ночь они оказались на высоте. В мгновение ока все домочадцы уже наполняли водой все емкости, какие нашлись. В кухне нарисовался Соломон, и Гудзон велел ему идти на улицу и становиться на помпу. Вскоре ведра и корыта с водой стояли на верхнем этаже и возле всех окон на юго-западной стороне. Альбион приготовил себе место на крыше, где уже перекрыл водосточные трубы и заполнил водой канавки.

– Хорошо, что крыша шиферная, – похвалил он. – Это поможет.

– Боюсь, наверху он угодит в ловушку, – призналась Гудзону Абигейл, но тот ответил:

– Не волнуйтесь, мисс Абигейл, он о себе позаботится.

Пожар тем временем двигался прямо к ним. Ветер гнал его широким фронтом шириной в два квартала. Распространению огня способствовало то, что за прошедшие десятилетия старую голландскую черепицу заменили деревянной дранкой. Пожар шел от причала, поглощая кварталы между Уайтхоллом и Брод-стрит, и наступал стремительно. К часу ночи до него не осталось и двух кварталов. Через полчаса Гудзон, выглянувший за двери и осмотревший участок Бивер-стрит по направлению к Боулинг-Грин, увидел, как занялась крыша последнего дома.