Читаем Нью-Йорк полностью

А кем еще считали себя англичане, гулявшие по классическим лондонским улицам и площадям и ездившие на воды в Бат; аристократы, совершавшие гранд-туры в Италию и возводившие загородные особняки в палладианском стиле; политики, чьи изысканные речи изобиловали латинскими выражениями, – кем, как не законными, верными наследниками Древнего Рима? Хорошо жилось английскому джентльмену в эпоху расширения Британской империи! Юношам подобного положения прощалась известная спесь.

Естественно было и то, что англичане, столкнувшись с необходимостью управлять своими обширными территориями, взяли за образец Римскую империю. А как управлялась могущественная Римская империя? Да как же, из Рима! Провинции были покорены, мир по-римски установился, на периферию направили губернаторов. Варваров приобщили к благам цивилизации, и те были благодарны. Чего им еще желать? Что до законов и налогов, то их утверждали император, сенат и римские граждане.

Джеймсу Мастеру отчаянно повезло влиться в такую элиту.

Правда, ему постоянно напоминали о сомнительности его статуса. То беззаботная реплика оксфордского сокурсника: «Да ладно, Мастер, чертов провинциал!» То выражение дружбы: «Не беда, что этот Джеймс – колонист, он все равно свой!» Слова, брошенные в шутку, без всякого злого умысла – и все же доказывавшие, что в глубине души британские джентльмены не считали американца ровней. Джеймс не обижался на эти поддразнивания. Если на то пошло, они еще больше укрепляли его в решимости войти в эксклюзивный британский клуб.

Джеймс был счастлив вернуться из университета в Лондон. Альбионы давно стали ему второй семьей. С Греем они вместе проучились в Оксфорде год, и он с удовольствием наставлял младшего. Верховодил он и в Лондоне, – особенно когда дело касалось женщин.

Джеймс пользовался успехом у слабого пола. Высокий и ладный, бесспорно состоятельный, с приятными и непринужденными манерами, он был в немалом фаворе у молодых леди, искавших мужа, и у дам постарше, искавших чего-нибудь не столь долговечного. Да, юные леди признавали: мол, жалко, что все его состояние в колониях. Но может быть, он осядет в Лондоне или хотя бы поступит так, как делали многие богатые купцы из Нью-Йорка, и заживет на два дома. Привлекало не только его оксфордское образование, но и здравые взгляды на жизнь. Джеймс любил Лондон, горой стоял за империю, а когда радикально настроенная чернь баламутила и Лондон, и Нью-Йорк, высказывался вполне однозначно. «С ними надо жестко разобраться, – говорил он. – Они угрожают порядку».

Неудивительно, что при таких обстоятельствах Джеймс Мастер приятнейшим образом проводил время.

Однажды летом Грей Альбион пригласил Джеймса отобедать с ним и его приятелем Хьюзом. Джеймс встретился с ними в таверне на Стрэнде. Эти двое были занятной парой: Альбион, юноша из привилегированного класса с всклокоченной шевелюрой, и Хьюз, сын скромного свечного мастера, аккуратно одетый, выстраивающий карьеру в адвокатской конторе. Но Грей сказал Джеймсу, что за спокойными и обходительными манерами Хьюза скрывается на редкость отважный и дерзкий ум.

За едой юноши болтали на общие темы. Они заказали ростбиф, хозяин подал им свое лучшее красное вино. Пили запросто, хотя Джеймс заметил, что молодой клерк выпивал по стакану против его двух. Он узнал, что Хьюз не участвовал в политике, но его отец был радикалом. Хьюз в свою очередь расспросил Джеймса о его родных и о детских годах в Нью-Йорке, после чего выразил надежду когда-нибудь там побывать.

– А сами вы вернетесь в Америку? – спросил он.

– Да. В положенный срок, – ответил Джеймс.

– Могу я узнать, на чьей стороне вы находитесь в нынешней распре?

– Моя семья лояльна.

– Весьма лояльна! – с ухмылкой поддакнул Грей Альбион.

Хьюз задумчиво кивнул. Он напомнил Джеймсу птичку своим узким лицом с тонким загнутым носом и глазками-бусинками.

– Моя семья, несомненно, займет другую сторону, – высказался он. – В Лондоне, как вам известно, есть много мастеровых и радикалов, которые оправдывают недовольство колонистов. И речь идет не только о простых семействах вроде моего. Выдающиеся виги и даже почтенные сельские джентльмены говорят, что колонисты всего-навсего требуют того же, чего хотели наши предки перед тем, как обезглавили короля Карла. Никаких налогов без представительства. Это неотъемлемое право каждого англичанина.

– Впрочем, это не повод бунтовать, – сказал Грей Альбион.

– В Англии в прошлом веке мы как раз взбунтовались.

Грей со смехом повернулся к Джеймсу:

– Я же тебе говорил, что мой друг имеет собственное мнение!

– А беспорядков не боитесь? – осведомился Джеймс.

– Боялись роялисты, когда нам не понравилась королевская тирания. Беспорядков боится любая власть.

– Но империя…

– Ах, империя! – Хьюз уставился на Джеймса. В его глазах зажегся опасный огонек. – Вы полагаете, что Британская империя должна, как Римская, управляться из центра. А Лондон – новый Рим.

– Пожалуй, да, – согласился Джеймс.