Читаем Нитка кораллов полностью

«Ушла на собрание. Обед завернут в одеяло. Доставай осторожно, не пролей. Ложись спать сам, меня не жди. Гулять не ходи. Мама».

«Вот это плохо она написала — про гулянье», — подумал Коля, дочитав записку, но очень не огорчился, потому что у него было дело. Еще вчера он придумал запрячь в игрушечный грузовик соседкиного кота Трофима. Это было мрачное и шкодливое существо с разорванным в драке ухом. Вечно он крал у кого-нибудь колбасу, мясо, рыбу, слизывал сметану. Когда его ругали, он надменно отворачивал усатую физиономию. Хозяйка Трофима, Прасковья Анисимовна, пожилая, рыхлая женщина, служившая санитаркой в больнице, называла его не иначе, как «пес», иногда — «пес большеголовый». Для того чтобы заставить Трофима возить грузовик, надо было изготовить сбрую.

Коля пообедал и, думая о сбруе — хватит ли на нее старых ботиночных шнурков, — сел за свой маленький письменный стол готовить уроки. Но только он открыл задачник, как в дверь постучали. Коля крикнул: «Войдите». Появился незнакомый высокий дяденька в коричневом пальто и в коричневой мягкой шляпе.

— Можно видеть Надежду Петровну Травникову?

— Нельзя. Она ушла на собрание, — Коля подошел к пришельцу и стал его разглядывать.

Дяденька улыбнулся.

— А ты сын Надежды Петровны? Можно, я ее подожду?

Вопросов было задано сразу два, поэтому Коля помолчал, соображая, прежде чем ответить:

— Да, я сын. Вы можете ждать, если хотите. Я гулять не уйду.

Человек сел на диван, снял шляпу и положил ее возле себя, пригладил волнистые волосы и расстегнул пальто. Коля сел на другой конец дивана, сложив на коленях руки и поглядывая на гостя.

— В каком классе учишься? — спросил гость.

— Во втором. А вы, может быть, монтер, пришли лампочку над моим столом провести, так вы начинайте, а потом и мама придет.

Человек засмеялся.

— Нет, я не монтер. Я знаешь откуда? Из газеты. Хочу о твоей маме в газету написать, вот и пришел с ней поговорить. Ты знаешь, что твоя мама — лучшая фрезеровщица цеха?

— На Доске почета висит ее портрет, — сказал Коля. — Возле завода такая доска.

— Вот-вот. А папа у тебя тоже на заводе работает?

— Нет, не на заводе. И его не убили на войне. Это у Тольки Фоминского убили. — Человек быстро взглянул на Колю, глаза его слегка расширились. — Он просто уехал.

— Надолго?

Коля подумал и сказал рассудительно:

— Он забыл приехать назад. Но не надо огорчаться; мама говорит, не у всех есть папы.

Растерянная улыбка мелькнула на лице гостя. Потом оно нахмурилось.

— Так, значит… И давно это случилось?

— Что случилось?

— Да вот… папа уехал?

— Наверно, давно. Я знаете почему так думаю? Потому что, когда я был маленький, я очень сильно расшибся с лестницы, а он еще прежде уехал. А я давно был маленький.

— Понятно. Рассуждаешь ты здорово. — Дяденька из газеты встал, прошелся по комнате, опять плюхнулся на диван, вздохнул и задумался.

Вскоре Коля уже знал, что гостя зовут Николаем Ивановичем и он не только сотрудник газеты, но и страстный охотник. А Николай Иванович узнал, что в Колином классе больше мальчиков, чем девочек, и лучше всех мальчиков, конечно, Славка Петров, потому что он — Колин друг, а из девочек самая умная — Галя Ветлугина, ока отличница и никогда не дразнится. А учительница у них добрая, только иногда немножко злая, если очень шумят; ока уже старая, и за сорок лет работы у нее голова разболелась от мальчишьего крика.

Коля болтал без умолку. Привалившись к спинке дивана, Николай Иванович подзадоривал его вопросами и шутками. Широкая рука Николая Ивановича уютно лежала на Колиных плечах, и Коля собирался расспросить этого веселого, хорошего дяденьку о куче всяких вещей, как вдруг тот взглянул на ручные часы и вскочил:

— Нет, не дождусь я твою маму. Повидаю ее на днях ка заводе. И тебя, тезка, как-нибудь навещу, вот приеду из командировки… Чего бы мне тебе такое… — он порылся в карманах, — подарить на память, а?

И тут-то и произошло чудо. Николай Иванович протянул Коле почти новый перочинный ножик. В коричневой обкладке, с двумя лезвиями, со штопором, он был еще лучше, чем у Севы Белова.

Коля оторопел от счастья. Он затоптался на месте, весь раскраснелся, осторожно взял в руки чудесный предмет… И вдруг поднял на Николая Ивановича сияющие глаза:

— А вы… а вы… не мой папа?

Николай Иванович как-то поперхнулся, закашлялся, покачал отрицательно головой, нагнулся к Коле и похлопал его по спине обеими руками.

— Ну, бывай здоров! — сказал он тихо и размашисто шагнул к двери.

Еще шум его шагов не затих в коридоре, а Коля уже напяливал пальто, торопливо нахлобучивал шапку. Разве можно не показать ребятам так нежданно-негаданно обретенное сокровище?

В сырых, не по-октябрьски теплых сумерках фонарь под аркой раскачивался на ветру и подмигивал, как живой. Откуда-то доносились мальчишеские голоса. Коля побежал в ту сторону двора и чуть не столкнулся с Толькой Фоминским. В старой куртке с продранными локтями и в новенькой школьной фуражке на коротко остриженной голове, Толька перепрыгивал через лужи, размахивая пустым мусорным ведром.

— A-а, Помидоркин! — крикнул он снисходительно.

Коля остановился.