Читаем Нитка кораллов полностью

Юлька сидела за столом, небрежно перебирая фотографии. Что-то тоненькая пачка у нее в руках. Разве столько Юлькиных снимков лежало в ящике?

— Ты совсем стала большая, Юля, — сказала Костина мать.

Девушка подняла на нее огромные глаза.

— Время идет…

Александре Николаевне почему-то стало грустно.

Костя сидел на диване, закинув ногу за ногу и улыбаясь неопределенно. И вдруг она подумала, что, наверно, и сын ее за эти годы изменился неузнаваемо, только она этого не замечает, видя его ежедневно.

«В сущности, далеко не все я знаю о нем. Приходит, уходит… Все главное в его жизни давно не здесь, не дома. Рассказывает, может быть, десятую долю того, что его занимает…»

От этих мыслей настроение у Александры Николаевны испортилось. Она почувствовала себя постаревшей, может быть, не такой уж и нужной сыну… Когда пошла ставить чайник, даже туфлями домашними зашаркала.

Некоторая скованность, неловкость улетучилась с приходом Сережи Кузнецова.

Теперь Сережа появлялся у них гораздо реже. Он учился на геологическом факультете университета, каждое лето проводил в экспедициях. Пути их с Костей разошлись, но, хоть временами подолгу не виделись, они по-прежнему дружили.

— Люлька! — воскликнул Сережа с изумлением. — Это ты или не ты?

— Перед тобой проклятье рода человеческого — факт! — прогудела Юлька, раздувая ноздри, и вскочила так стремительно, что в буфете задребезжала посуда.

Сережа смутился, малиново покраснел. Костя засмеялся.

Сама Юлька испуганно прикрыла рот ладошкой, виновато покосилась на Александру Николаевну:

— Ой, у вас ничего не разбилось?

Весь вечер Юлька подшучивала над Сережей. На Костю не обращала внимания, даже спрашивая его о чем-нибудь, не глядела на него.

— Каким ты был, таким остался, — фальшивя, пропел Сережа. — Юлька, ты — бес!

— Я самое кроткое, самое тихое и беззащитное существо, — сказала Юлька. — Одни женоненавистники, типа некоторых геологов, этого не замечают.

Но в Юлькину кротость уже и Александра Николаевна не верила, хотя не менее пяти минут выражение покорности не сходило с Юлькиного лица. Потом снова его овладело неудержимое веселье. А немного погодя она с сосредоточенно деловым видом играла с Сережей в шахматы.

— С кем ты тягаешься, Юлька? — ласково сказал Костя. — У Сергея первая категория по шахматам.

— А я и не сомневаюсь, что проиграю, — спокойно отозвалась девушка. — Но интересно — как.

— Ты, кажется, стала вдобавок философом, — заметил Сережа. — Шах твоему почтенному королю! Безумству храбрых…

— Главное — бороться и не сдаваться. Лучше погибнуть, чем сдаться! — Какой-то свой, только ей понятный смысл вложила Юлька в эти слова. Произнесла она их необычным тоном, и такая неподдельная грусть и как бы насмешка над собой промелькнули в ее задумчивом взоре, что Александра Николаевна чуть не спросила: «Ты что это?» Оглянулась на сына: заметил ли? Ведь весь вечер Костя не спускал с Юльки радостных глаз.

Не раз шевельнулась у матери тревожная мысль: «Уж не влюбился ли опять? Но ведь теперь она к нему совершенно равнодушна. И не посмотрит…»

После этого вечера Юлька за целый год появлялась у них всего раза три, всегда в компании и каждый раз — другая. То тихая до робости, то шумно-веселая, то сердитая, сумрачная, хмурая. Что за девушка — не поймешь ее совсем. И одевалась она то с подчеркнутой скромностью, то вызывающе модно, то вообще кое-как, точно забывая, что на ней надето.

По отдельным репликам товарищей и подруг Кости: «А он сегодня с младшим курсом время проводит», «Пожалуй, его на этот фильм не вытащить. Он уже ходил. С ней», — Александра Николаевна догадывалась, что Костя видится с Юлькой. Сам он никогда о ней не говорил. Как-то мать прямо спросила: «Ты с кем был вчера в театре? Не с Юлькой ли?» Костя сразу ощетинился: «А какое тебе, собственно, дело?» Почему-то Юлька была запретной темой.

В один из зимних дней, когда Костя учился уже на пятом курсе, в начале второго семестра, он пришел домой мрачный, бледный, осунувшийся.

— Что с тобой? — ахнула мать. — Заболел?

— Оставь, пожалуйста! Я здоров. — Едва прикоснувшись к ужину, он, не раздеваясь, лег лицом к стене. На все вопросы отвечал сквозь зубы:

— Прошу, прекрати! Не трогай меня…

На третий день, не выдержав этого молчания и непонятной подавленности сына, Александра Николаевна зашла к Кузнецовым и оставила Сереже записку: «Зайди непременно! У меня к тебе дело».

— Что случилось с Костей? — спросила она, едва Сережа переступил порог. — Может быть, ты знаешь? Он на себя не похож.

Сережа сел, нахмурился, помолчал.

— У Кости несчастье. Тяжкая история…

— Что? Да говори же!

— Скажу, но… Косте ни слова! Понимаете? Ни слова!

— Сережка!

— Юлька отказала ему, — вымолвил Сережа, глядя себе под ноги.

— Отказала? Юлька? — Александра Николаевна провела рукой по лбу. — Только и всего?

Малиновая краска залила щеки Сергея. Взгляд стал отчужденным.

— «Только и всего»? Вот как вы рассуждаете! Но разве вы не понимаете, что Костя страдает?

— Нет, нет, Сереженька! — Александра Николаевна прикусила губу. — Я понимаю… Я сочувствую, но…