Читаем Никто не уйдет полностью

Но люди не сдавались. Впереди, на институтском дворе, перепаханном лучами смерти, взревел двигателями странный приземистый танк. Странный не только своей необычной формой, но и внешними спецэффектами, ранее невиданными. Вокруг него внезапно замерцало что-то, сполохи пошли непонятные футах в двух-трех от брони. Было это явление на что-то похоже, но вот на что, Шухарт и не сообразил сходу. Правда, когда танк рванул с места и попер вперед, в Зону, не разбирая дороги, прямо по мертвым и живым аномалиям, все стало ясно.

Поле. Защитное поле, предохраняющее боевую машину от губительного воздействия Зоны. Испытательный, жутко секретный образец, по слухам присланный в Институт из далекой России по программе обмена опытом. Судя по россказням научных сотрудников, приближенных к светилам вроде Пильмана и знающих всегда больше других, русские в каждую Зону мира по такому танку отправили. Чтоб, значит, на практике испытать свое изобретение. А у нас, небось, как всегда, решили, что круче родных «Абрамсов» ничего быть не может. Мол, что эти русские дикари могут создать толкового? Ну, и запихнули экспериментальную машину в институтский гараж, чисто ради научного интереса – сгниет ли она от сырости, или продержится лет десять-двадцать?

Однако когда припекло, про танк вспомнили, и даже вытащили наружу, рядом с «Абрамсами» поставили. Как покойный Панов говорил, жареный петух в задницу клюнет, и корова невестой станет – или что-то в этом роде. Непонятно конечно, но красиво, в этаком ковбойско-кантри стиле, н-да… Ну и что? Просчитались ученые и вояки. На востоке, конечно, далеко не все гладко, но варвары с другой стороны планеты во все века славились двумя достоинствами – умением воевать и делать оружие. Ну и вот. От «Абрамсов» только серая пыль осталась, а русский танк прёт по американской Зоне, только ошметки «зеленки» из-под траков разлетаются.

А еще от гаража одновременно с танком стартанула «галоша» с двумя пассажирами на борту.

Рэдрик прищурился. Ага. Ученый и Карлик Цмыг на подхвате. Что-то задумал Эдвард, но вот что – кто ж их, русских, поймет, особенно когда они воевать собрались? Судя по историческим документам, до врагов их задумка доходила только вместе со штыком под ребра, или с пулей промеж глаз. Это Шухарт очень хорошо понял, когда путешествовал со Снайпером по украинской Зоне.

Ученый, кстати, оказался вообще безбашенным. Сразу послал «галошу» вверх. Футов на шестьдесят подпрыгнул, и сразу по наклонной ее вниз послал, словно с горки, ускоряясь по мере приближения к земле. А когда до нее осталось фута два, опять врубил прыжок.

Опасная тема. Запросто можно таким образом, например, в «комариную плешь» въехать, и остаться там навсегда расплющенным в пиццу. Хотя, надо признать, для «галоши» нет лучше способа обогнать танк, летящий вперед на максимальной скорости. А ученому, видать, обогнать было очень нужно, он даже Цмыга за управление не пустил, хотя здоровяк-лаборант был одним из лучших водил в Институте.

* * *

Так они и неслись по прямой, танк и «галоша», не разбирая дороги, к старому заводу, окутанному плотным лазурным туманом. Кстати, неудачная атака истребителей оказалась им на руку. Глядишь, с корабля бы обратили внимание на несущуюся по земле бронированную коробочку и скачущую рядом с ней блоху. А так отвлеклись на более явные цели, оружие опробовали, благо корабль уже практически вылез из портала, лишь двигатель еще светился ярко-синими отблесками в плотном тумане того же цвета. Но это был уже вопрос от силы одной минуты, после которой огромная махина вылезет окончательно из своего мира и целиком зависнет над Хармонтом, планомерно выжигая все живое лучами смерти и разрядами «ведьмина студня». Всего минута…

Но полковник Квотерблад уже видел на мониторах серую громаду седьмого корпуса и огромный пролом в стене здания, из которого выползала толстая кишка, скрученная из синего света и стремительно расширяющаяся кверху. Сквозь тонкие стенки, слепленные из плотного ультрамаринового тумана, было видно, как по этой кишке течет ярко-лазурная энергия, питающая портал, зависший над седьмым корпусом.

– Мать твою, словно электрический кабель, питающий рекламный щит, – пробормотал Квотерблад. – Только в гробу я видел такую рекламу летающего члена, набитого какими-то уродами.

– Полегче, полковник, – усмехнулся Снайпер, подкручивая ручку регулировки динамика. – Противника надо уважать до тех пор, пока его не победишь. А после – тем более. Мертвые заслуживают уважения.

– Ты прав, сынок, – сплюнул себе под ноги Квотерблад. – Ты только не промахнись, а то, боюсь, эти твари вряд ли будут уважать наши останки.

– Если я промахнусь, уважать будет нечего – сами видели, что делают с нашим братом «смерть-лампы», – сказал Снайпер, кладя палец на большую красную кнопку, которая была вмонтирована в рукоятку черного джойстика. – Но я очень постараюсь.