Читаем Никто не уйдет полностью

– Пора, – сказал Шухарт, аккуратно стряхивая хлебные крошки с коленей в костер, специально разведенный в неглубокой яме. Теперь достаточно сбросить в нее остальной мусор, сдвинуть ногой рыхлую землю, затоптать – и никаких следов не останется от сталкерского пикника на обочине старой дороги.

– Это правильно, – заметил Снайпер. – Нечего уподобляться этим…

Кому он не уточнил. Всё понятно без разъяснений. Уже и так достаточно Зон на земле. И если каждый просто уберет за собой свой мусор, в мире станет намного чище.

Давно уже на месте костра была ровная площадка, а Рэд все топтался на ней, подравнивая что-то рифлеными подошвами своих «алтама». Задумался наверно. Или же просто не хочет возвращаться в карьер, что, впрочем, неудивительно, судя по его рассказу.

– Ладно, я сам схожу, – сказал Снайпер, взваливая на плечо сильно похудевший вещмешок – надобность в кожаной сумке отпала, и ее похоронили в яме вместе с мусором. Добротная была. Когда отправлял ее в яму, придавила немного Снайпера военно-сталкерская жаба, свойственная каждому бродяге, но в жизни нужно уметь расставаться с хорошими, но ненужными вещами.

– Я с тобой, – глухо сказал Шухарт.

Снайпер спорить не стал. Обогнул фургон и пошел к каменным обломкам на краю карьера, за которыми размытым пятном смутно маячила красная кабина экскаватора. Туман залег на дно глубокой искусственной ямы, словно боец в окопе, до которого еще не добралось безжалостное солнце. Еще полчаса, от силы час, и светило довершит зачистку территории. Но времени не было. Судя по рассказу Шухарта, всё в Зоне очень и очень плохо. Гораздо хуже, чем могло быть. Поэтому стоило поторопиться…

Благодаря туману, «мясорубку» было отлично видно. Эдакий трехметровый столб из полужидкого стекла, перегородивший проход между правой стеной карьера и огромным камнем. Видимо, он рухнул прямо на дорогу, перекрыв выезд, и строители решили, что дешевле бросить экскаватор в громадной яме, чем пытаться сковырнуть эдакую глыбу. А может, их, как и всех остальных жителей Хармонта, накрыло этим Посещением. Кто успел убежать, тому повезло, а задержавшихся перемололо в «мясорубке», оставив от живых людей лишь черные пятна на камнях, присыпанные белой известковой пылью.

«Бритва» лежала в двух шагах от аномалии, словно приманка для не особо умной добычи. Но не это оказалось самым страшным. «Мясорубка» не человек, а тупой хищник, которого и обмануть можно. Гораздо страшнее было другое.

Там, за грязно-туманным, покачивающимся столбом просматривался размытый силуэт человека.

Снайпер повернул голову и взглянул на напарника.

– Ты это боялся увидеть?

Рэд ничего не ответил. Он стоял и смотрел на Мальтийца. Сталкера, который хотел его смерти, а вместо этого сам попал в ловушку, из которой не было выхода.

– Эй, Рыжий, как ночь прошла? – донеслось с той стороны аномалии. – У меня так замечательно. Возле Золотого Шара отлично спится.

– Прости, что я тебя не убил, – еле слышно произнес Рэд.

– Не было времени на выстрел или тычок ножом?

Он неплохо держался, этот сталкер, превратившийся из сопляка с дурацким шарфом в мужчину, способного иронизировать на пороге собственной гибели.

– И что теперь? – насмешливо продолжал Креон. – Оставишь меня здесь, в этом котловане, как Артура Барбриджа? Тебе ж не привыкать, правда? А помнишь, как ты начал? Первого помнишь? Как его звали, того русского ученого, который умер сразу после того, как с тобой в Зону прогулялся? Ты потом месяц из запоя не выходил. Признайся, Рыжий, это ж ты его убил, а? Может, случайно, допускаю, но все равно ты. Без тебя б он до сих пор живехонек был, со своими колбами возился. Потом Арчи был, правильно? Этого ты уже осознанно приговорил. Как червячка на крючок. Кто ж о червяке думает, когда крупную рыбу ловит? Потом Рябого пристрелил как собаку. Третьего вообще просто убивать, с первым и вторым не сравнить. И в России, я слышал, ты развлекся по полной. Признайся, Рыжий, тебе же нравится убивать. Не нравилось – не убивал бы, правильно ведь? Ну так сделай это еще раз. Подари мне один-единственный выстрел, не пожалей пулю для товарища по ремеслу. Не хочу я подыхать в аномалии, не хочу и все тут…

* * *

Шухарт стоял, слушал, и краска медленно сползала с его лица. Снайпер был прав, он боялся идти к котловану. Боялся до трясучки в пальцах, потому что видел ночью, как приходит в себя Мальтиец, чувствовал его ужас, когда тот осознал свое положение. Он и сейчас боялся, сопляк с шарфом, подросший и раздавшийся в плечах, обвиняющий другого в собственных грехах, ибо сам убивал не раз – без этого никак в сталкерском бизнесе, рано или поздно придется. И его напускное веселье не потому, что ему не страшно умирать. Просто так проще маскировать истерику, ужас свой перед гигантской «мясорубкой», благодаря туману ставшей видимой. Так визжит и бьется крыса в углу, завидевшая удава и почему-то не впавшая в ступор, запрограммированный природой для таких случаев.