Я вспомнил фразу аббата об «отпечатке смерти». Может, вспомнили и другие, потому что продолжали плечом к плечу угрожающе надвигаться на аббата с Прометеем. Тогда встревоженный Свитледи использовал решающий аргумент.

– Остановитесь, глупцы! Я вам нужен, чтобы вернуться назад. Или хотите остаться здесь навсегда?

Мы посмотрели на резервных гидов, которые по обыкновению стояли рядом со своим хозяином. Свитледи был прав. Обойтись без него мы не могли. И нам ничего не оставалось, как идти дальше.

Аббат угадывал наши эмоции и прекрасно отдавал себе отчет, что долго управлять нами с помощью одних угроз не сможет.

– Я удваиваю всем вам жалованье, – добродушным тоном объявил он. – И утрою тому, кто первым увидит дичь.

– А что мы должны увидеть? – негромко спросил кто-то, но вопрос заглушили довольные возгласы.

Мы вновь подняли сеть и пошли дальше. Обмениваясь красноречивыми взглядами. Умирать на этой планете мы не собирались. Если в ближайшее время не найдется того, что так нужно Свитледи, мы заставим его отвести нас обратно к шаттлам, хочет он этого или нет. Мы поняли друг друга без слов.

Но нам не пришлось долго ждать. Совсем скоро в микрофонах послышались хриплые от волнения голоса всех трех гидов. И сразу стало ясно, что́ их так встревожило. На склоне далеких гор, где почти не было тумана, стояла черная тень, размером с полгоры. Нет, даже не стояла, а двигалась, извивалась, бесшумно перебираясь с одной вершины на другую.

– Что происходит? – спросил Прометей. – Наступает ночь?

– Нет, – голос Свитледи, сниженный до шепота, был непривычно обеспокоенным. – Это приближается один из них.

Кровь застыла у меня в жилах. Задрожавшие руки крепко вцепились в сеть, как в оружие. Парализованный страхом, я замер на месте и уставился в ущелье, откуда с минуты на минуту должен был появиться великан.

И вот его гигантская фигура уже вырисовалась на фоне серого неба. Маленькие красные глаза, два острых уха, вытянутая, покрытая черной шерстью морда, подрагивающий нос. Это был не человек, а собака, высотой метров десять. Живая собака, которая мягко, не спеша перепрыгивала с камня на камень, сдвигая гранитные плиты.

Мы все как один завопили от ужаса, оглушая друг друга, но пошевелиться не смели. Только бросили сеть. Зачем это жалкое орудие, если перед тобой зверюга таких размеров? Сетки хватило бы разве что на ее хвост.

Сердце бешено колотилось, когда мы смотрели, как собака остановилась и потянулась на передних лапах. Потом лениво завалилась на бок, высунула язык и поглядела в нашу сторону, словно никого не замечая. И хотя путь вперед был закрыт, ощущение опасности немного притупилось.

– Собака! – закричал Прометей, который выглядел потрясенным, но не настолько, чтобы отказаться от привычного язвительного тона. – Что это за чертовщина, аббат?

– Не знаю, не понимаю, – голос Свитледи звучал растерянно и очень встревоженно. – Неужели это и правда…

– Господа, прошу вас, давайте вернемся! – в просьбе Диксона не слышалось ни одной умоляющей нотки. Второй помощник отлично чувствовал настроение команды. – Собака увидит нас с минуты на минуту. А мы не сможем ни убить ее, ни поймать в сеть.

– Я не думал, что они настолько большие, – пробормотал аббат, словно извиняясь. – Это просто невероятно.

– Диксон прав! Уходим! – прорычал Прометей, как обычно сыпля проклятиями. – А с тобой, аббат, разберемся на борту.

Мы бросили все, что у нас было, и нестройной толпой поспешили обратно. Бежать не осмеливались, чтобы не привлечь внимание собаки, но шли настолько быстро, настолько позволяли скафандры и грязь под ногами. В динамиках слышалось наше общее натужное дыхание, становившееся все тяжелее с каждым шагом, который приближал нас к подъему из этой долины.

Но мы не успели. Оставалось пройти совсем немного, когда все вокруг накрыла еще одна черная тень. Перепуганные до смерти, мы обернулись. Между горными вершинами, как темное солнце, возвышалась гигантская человеческая голова.

– О боже мой! – с ужасом воскликнул Свитледи. – Я не думал, что они такие большие!

<p>9. Двенадцатое октября</p>

По знаку Эймерика, возглавлявшего небольшую армию, всадники остановили своих коней, копыта которых они тщательно обмотали тряпками. Озеро Мируар лежало перед ними, как на ладони; оно было так близко, что даже здесь, в лесу, ясно слышался грохот водопада Кола-де-Кабальо. Хотя солнце только начинало клониться к закату, огромная толпа у их ног уже зажигала факелы, готовясь к церемонии. В воздухе остро пахло смолой и ладаном.

Сменивший рясу на мирскую одежду Эймерик вглядывался в тени, сползающие с гор, пытаясь узнать кого-нибудь среди двигающихся внизу фигур. Мужчин было немало, однако женщин – значительно больше. Некоторые держали в руках глиняные вотивные лампы. В венках из цветов, в лентах, как будто немного пьяные от счастья, они бегали туда-сюда, слегка пританцовывая, а волосы развевал октябрьский ветерок. Большинство были одеты совсем легко, в платья, туники и тонкие паранджи. Разительный контраст со сдержанностью христианской церемонии, которую отличает внутреннее напряжение.