Четина была пуста. Перепуганные жители наверняка решили спрятаться в лесу. Миновав деревню, Эймерик наконец отдал приказ остановиться и сойти с лошадей.

Он внимательно посмотрел в глаза каждого из шестнадцати солдат. На их лицах, испачканных чужой кровью, виднелись следы усталости и даже изнеможения. Во взгляде многих инквизитор увидел замешательство, будто только сейчас солдаты осознали, какую бойню устроили в деревне.

– На колени, – приказал он.

Отпустив грехи, Эймерик позволил им встать и немного отдохнуть. А сам подошел к Гальсерану и спросил:

– Она все еще без сознания?

– Думаю, да, – ответил офицер, посмотрев на тело, перекинутое через седло.

– Она скоро придет в себя. Надо ее покрепче связать, чтобы она не могла нам навредить. – Инквизитор огляделся по сторонам, потом добавил: – Командир, еще кое-что. Кто из ваших всадников самый быстрый?

– Он, – Гальсеран указал на молодого парня, растянувшегося на траве под дубом.

Эймерик подошел к солдату, который поднял на него глаза.

– Ты очень устал?

– Нет, святой отец, – вставая на ноги, ответил тот. Потом, заметив сомнение в глазах инквизитора, добавил: – Немного.

– У меня для тебя задание. Ты поскачешь вперед и сделаешь все в точности так, как я тебе скажу. – Он взял парня за локоть и несколько шагов шел рядом, шепча что-то ему на ухо. Солдат казался очень удивленным; потом несколько раз кивнул головой, подошел к пасущейся рядом лошади, вскочил в седло. И помчался галопом.

Немного позже весь отряд тоже отправился в путь. Когда они спустились в долину, Гальсеран, который переложил крепко связанную Элисен на лошадь одного из солдат, подъехал к инквизитору и сказал.

– Смотрите, магистр. Там доминиканец.

Эймерик бросил взгляд в указанном направлении. Солнце почти село, но вдалеке ему удалось разглядеть наблюдавшего за ними мужчину в белой рясе и черном плаще, верхом на пегой лошади.

– Отец Арнау, – пробормотал инквизитор.

Несколько мгновений всадник стоял неподвижно, а потом рысью поскакал в направлении Пьедры.

– Не хотите спросить, что ему нужно? – поинтересовался Гальсеран, наблюдая, как силуэт лошади исчезает среди холмов.

– Нет, сейчас главное – доставить пленницу, – ответил Эймерик. – А с тем человеком мы скоро увидимся.

Он пришпорил коня и поскакал в Сарагосу.

<p>Быстрый как мысль – 5</p>

– Нельзя с ними сотрудничать! Ты меня слышишь? Ни в коем случае!

Голос Синтии дрожал, как будто она вот-вот заплачет. Фруллифера это расстроило. Смутившись, он ответил:

– Но я с ними и не сотрудничаю!

– Еще как сотрудничаешь! Ты отдал им свои записи, отвечаешь на все их вопросы и ведешь себя так, будто ничего не происходит. Посмотри вокруг! Все изменилось, даже в этом зале.

Они сидели за столом в совершенно пустой столовой корпуса Роберта Ли Мура. Над ними возвышалось гигантское распятие – такие, по указанию губернатора Мэллори, теперь висели повсюду.

Фруллифер поерзал на стуле и поводил плечами, словно хотел освободиться от коварно опутавших его тело веревок:

– Но они победили на выборах. И потом, Триплер контактирует с ними гораздо больше меня.

– Он пытается спасти то, что еще можно спасти, – покачав головой, ответила Синтия.

С таким обиженным выражением лица она казалась Фруллиферу совершенно очаровательной, но он не собирался присоединяться к оппозиции вслед за ней. Люди губернатора Мэллори не сделали ему ничего плохого. Даже Хопкинс, номинальный ректор, функции которого в университете, однако, были неясными, кажется, забыл о полученной пощечине. Он обсуждал с Фруллифером возможность создания кафедры, предоставил в распоряжение группу исследователей, полностью продумал и организовал демонстрацию, которая должна состояться 12 октября. В общем, какими бы лицемерами ни казались люди в новой администрации штата Техас, Фруллиферу было не на что жаловаться.

– Если мы просто продолжим делать свою работу, нас оставят в покое, – сказал он, пытаясь вложить в свой голос побольше нежности.

Синтия вытаращила на него глаза как на идиота:

– Ты шутишь? Ты не видишь, что происходит? Ты не знаешь, что они уволили всех наших коллег нетрадиционной ориентации?

– Ну, с определенной точки зрения позволить им контактировать со студентами…

Щеки девушки от негодования стали пунцовыми:

– Маркус, я больше знать тебя не хочу! – закричала она. Для Фруллифера это был удар ниже пояса. К его удивлению, глаза девушки заблестели. И Синтия продолжила, очевидно, пытаясь подавить эмоции: – Здесь, на факультете астрофизики, не так много что поменялось, а вот на историческом… Доцента, читающего лекции по истории Средних веков, уволили, потому что он осуждал инквизицию. Другого доцента, преподававшего историю Нового времени, выгнали, потому что он назвал Французскую революцию позитивным событием. Человек, присланный ему на замену, объясняет студентам, что позитивное – это Вандея, верная королю и знати. На отделении современной истории уволили две трети профессоров. Один из них на лекции о гражданской войне в Испании сказал, что правота на стороне республиканцев, другой назвал нацистские концлагеря жуткими скотобойнями. Вдумайся только!