Читаем Николай Кузнецов. Строптивый ставленник Сталина полностью

Правда, в домашнем хозяйстве Николая, судя по всему, не слишком задействовали. Вернувшись осенью 1917 года от матери в Архангельск, он сразу же устраивается рассыльным в управление работ по улучшению Архангельского порта. «По моему росту мне всегда давали на 2–3 года больше, поэтому меня приняли на работу без больших расспросов, убедившись, что я отлично знаю город, а стало быть, в состоянии выполнять работу рассыльного».

Должность у юного Кузнецова была самая что ни на есть маленькая — беги, куда пошлют, передавая сообщения от одного начальника другому.

Однако же Архангельский порт — не прежнее захолустье. Именно через него шла вся военная и промышленная помощь Антанты в Россию. Днем и ночью там разгружались океанские суда, привозящие броневики и аэропланы, снаряды и взрывчатку, заводское оборудование и орудия.

Февральская революция мало что изменила. Сюда по-прежнему шли груженные вооружением и боеприпасами суда, работа кипела круглосуточно, и рассыльному дел хватало. Все поменялось после октября 1917 года. Новая власть в Архангельске утвердилась сравнительно мирно. Матросы нескольких десятков мелких кораблей флотилии Северного Ледовитого океана и полуэкипажа все настойчивее давили на местную власть и тянули на свою сторону 10-тысячный гарнизон.

Председателем исполкома городского Совета избирали матроса-большевика В. И. Ковицына. Затем матросы начали закрывать правоэсеровские газеты и всячески демонстрировали готовность отстаивать свои требования всеми средствами, «хотя бы это коснулось нежелательного кровопролития с буржуазией». Тогда же в Архангельске прошла первая волна арестов офицеров. Наш портовый рассыльный, по-прежнему бегавший по Архангельску с записками, был в курсе всех этих событий. А затем в Архангельске высадились первые отряды англичан. Это произошло 6 марта 1918 года, а к июню город был уже фактически в руках интервентов. Как раз в это время Кузнецов уволился и уехал в деревню помогать матери.

Архангельск в 1919 г. Из открытых источников

Осенью, правда, он попытался вернуться в Архангельск (не важно, что там за власть), но к этому времени между Архангельском и Котласом уже прошла линия фронта. Разгоралась Гражданская война. Идти воевать хоть за красных, хоть за белых желания Николай не испытывал. Надо было выживать и кормить семью. И чтобы подзаработать, он нанялся на деревенскую мельницу.

К осени 1919 года стало очевидным, что отсидеться дома молодому парню не удастся. Поэтому мать прибегла к помощи своего брата — бывшего балтийского матроса Дмитрия Пьянкова. Тот работал осмотрщиком вагонов в Котласе. Брат пообещал устроить племянника в депо, но уехал в рейс. На некоторое время мальчишка оказался предоставлен самому себе, что и решило его судьбу.

* * *

По воспоминаниям нашего героя, гуляя в ожидании дяди по берегу Северной Двины, он как-то познакомился с матросом, который посоветовал ему идти в Красную флотилию. Хороший оклад, продпаек, казенная форма… Ну и, конечно, всенародный восторг перед революционными матросами. Как писал поэт Александр Прокофьев:

Реальность, конечно же, была далека от революционной романтики, хотя на севере России матросы и впрямь сыграли в установлении Советской власти не последнюю роль. Архангельские и вологодские крестьяне поначалу отнеслись к большевикам с недоверием, в союзниках же, напротив, видели защитников от возможного вторжения немцев из Финляндии. Вполне лояльно относились к ним и матросы флотилии Северного Ледовитого океана — как-никак недавние товарищи по оружию.

В июне 1918 года на заседании Северного областного комитета РКП(б) собравшиеся были вынуждены констатировать, что влияние большевиков в Архангельске практически незаметно. Местный губисполком пытался было заручиться поддержкой матросов флотилии Северного Ледовитого океана, но реальную опору нашел только в прибывших из Петрограда балтийцах.

В августе 1918 года заместитель председателя губисполкома большевик П. Ф. Виноградов наскоро сформировал в Котласе Красную Северодвинскую флотилию из кое-как вооруженных речных пароходов. Опираться ему пришлось на тех же немногочисленных матросов-балтийцев, поскольку местные речники (водники) постоянно митинговали, отказываясь считать себя мобилизованными, не подчинялись приказам и требовали повышения платы.