Читаем Николай I полностью

Любимым детищем Николая Павловича в Финляндии был Финский стрелковый батальон. Во время маневров в Красном Селе в 1829 году император вышел к нему в незнакомой окружающим новой форме. Это был мундир финского стрелкового батальона, ставшего гвардейским. А через полгода после смотра в Гельсингфорсе батальон принял участие в походе гвардии для подавления польского восстания 1830–1831 годов, причем по пути его следования в Финляндии местные жители безвозмездно по собственной инициативе поставляли для него в зимнюю стужу подводы. В бумагах покойного историка Н. К. Шильдера М. М. Бородкин нашел черновой вариант статьи с правкой самого Николая I, рукой которого было написано: «Уже в многих делах сей прекрасный батальон доказал свою храбрость и отменное искусство в меткой стрельбе, и ныне в последних делах гвардии батальоном командовал достойный полковник Рамзай и получил рану»^{890}. Еще дважды батальон покидал пределы края: в 1835 году для участия в маневрах в Калише и в 1849 году для подавления восстания в Венгрии — батальон дошел до Бреста, где нес караульную службу. Один из мемуаристов приводит следующий анекдот, подтверждающий общее мнение о добром отношении Николая I к финским стрелкам: «Подъехав однажды к стрелкам, он сказал, что дает 10 р. каждому, кто попадет в яблоко мишени. Началась стрельба, и ни один не дал промаха. «Хорошо наказали», — заявил государь и велел выдать 10 000 р. (в батальоне было 1000 человек)»^{891}.

Второе высочайшее посещение Финляндии состоялось в 1833 году; государя сопровождала императрица Александра Федоровна. Место, где она ступила на землю в Гельсингфорсе, было отмечено «камнем императрицы». На это время, по-видимому, пришелся пик популярности Николая I в Финляндии. В июне этого года в одном из писем к И. Ф. Паскевичу Николай Павлович с удовлетворением упомянул о Финляндии: «Посылаю тебе из любопытства письмо ко мне графа Ребиндера[9] и адрес мне врученный депутацией в Гельсингфорсе; как бы везде так хорошо думали, куцы как бы нам легко было»^{892}. После этого визита особенно пышно было отпраздновано 6(18) декабря тезоименитство императора («Никола Зимний»). В новых помещениях гостиницы «Cociete» прошел устроенный по подписке бал. Был установлен бюст императора и всем присутствующим розданы стихи в его честь, написанные И. Г. Линсеном.

Последующие годы николаевского царствования стали для Финляндии важными в плане постепенной переориентации ее экономических связей от Швеции к России. В 1840 году был осуществлен переход от шведской денежной единицы к русскому рублю, а на следующий год повышены таможенные пошлины. В 1837 году было открыто регулярное пароходное сообщение с Ревелем, а в 1845–1856 годах построен Сайменский канал, соединивший Восточную Финляндию с Петербургом. Наиболее тесно была связана с Петербургом экономика Выборгской губернии. В то же время Финляндия сохраняла свою политическую обособленность. При обсуждении «Свода законов Великого княжества Финляндского» (подготовленного в связи с кодификацией общероссийского законодательства) было решено дать три года для ознакомления с ним местного населения, чтобы это не выглядело посягательством на старинные права финляндцев. В этот период одновременно действовали и старая редакция законов, и новый «Свод». Впрочем, от введения «Свода» фактически пришлось отказаться.

«Мрачное семилетие» 1848–1855 годов, последовавшее за новой волной европейских революций, естественно сказалось и на внутриполитической жизни Финляндии, которая рассматривалась как зона проникновения революционных идей в Россию. В 1850 году была запрещена издательская деятельность на финском языке за исключением религиозной и сельскохозяйственной литературы. Начавшаяся в 1853 году Восточная (Крымская) война заставила императора вновь обратить внимание на автономную окраину со стратегической точки зрения. К этому времени относится его третья и последняя поездка в Финляндию, состоявшаяся в марте 1854 года, буквально накануне официального вступления в войну Англии и Франции. Сопровождавший императора будущий адмирал И. А. Шестаков писал: «Усилия союзников склонить на свою сторону Швецию вынудили его (Николая Павловича. — Л. В.) удостовериться лично в чувствах подданных, помнивших еще шведское владычество. Государь был мрачен, не скрывал трудностей и обстоятельств, при всяком случае говорил воинственные речи и, кажется, остался убежден, что финляндцы будут действовать как подданные России»^{893}.