– Или сорок один, – вздохнула я. «Грамотность» клерков полицейского управления, а уж тем более рядовых стражников мне была известна даже слишком хорошо – по десяткам переписанных до читаемого состояния рапортов. Хотя по правилам, претенденты на службу в полиции обязаны доказать свое умение читать, писать, а также владеть первыми двумя арифметическими действиями, на практике эти умения у большинства были весьма условным понятием.

Но если мы ошиблись – что разом объясняло и запертую калитку, и отсутствие трупного запаха, равно как и перечисленных в справке жильцов профессорского дома – отчего же перепугались белые маски? Я в замешательстве оглянулась на вход в зал. Все мое небольшое полицейское чутье сейчас делало стойку и призывно верещало: эти люди занялись чем-то противозаконным! Только вот чем?! На курильщиков опиума они явно не походили – ни характерного запаха, ни соответствующей атрибутики.

– Вот бы их арестовать… – задумчиво произнесла я. Это было всего лишь смутное пожелание, но моя спутница восприняла его всерьез.

– На каком основании? – деловито спросила она, одновременно перебирая листы в папке. – Срок ареста, условия содержания?

– Ух, как вы скоры на расправу, – с легким оттенком зависти вздохнула я. – В том-то и дело, что я не представляю: в чем бы таком обвинить этих людей. Но – очень хочется!

– Ночная Гвардия имеет право производить аресты без соблюдения установленных формальностей, руководствуясь лишь «духом закона», – судя по тону, Марилена цитировала какой-то текст. – Право даровано королевским рескриптом в Акварельную войну и до сих пор не отменено.

– Не уверена, что полковник одобрит мое понимание «духа закона», – призналась я. – И уж точно мне бы не хотелось войти в анналы Гвардии той, из-за кого этот самый рескрипт отменят.

– В таком случае… – начала Марилена все тем же скучным тоном, затем захлопнула папку – и вдруг задорно улыбнулась. Удивительно, но нехитрое, в общем, мимическое действие разительно изменило ее: образ чопорно-строгой не по годам дамы разлетелся, словно разбитая скорлупа, выпустив на свет дерзкую проказницу-девчонку.

– …предлагаю как можно тише убраться прочь отсюда.

Глава 7

В которой инспектор Грин почти верит в магию.

Как известно всем-всем-всем, эльфы от рождения великие, в самом крайнем случае, очень-очень талантливые художники. А также: кондитеры, парфюмеры, портные, врачеватели, поэты, танцоры, певцы, фехтовальщики, стрелки из лука и всего, что стреляет, и далее список еще на десять страниц убористым почерком. Это, повторяю, известно всем-всем-всем на свете – кроме самих эльфов, которые знакомы с истинным положением дел.

К примеру, лично я всегда завидовала художникам – их умению запечатлевать мгновения нашего изменчивого мира. В последнее время к ним присоединились еще и гномы, но таскать за собой тяжеленный ящик на ножках, кучу хрупких стеклянных пластинок и лабораторию куда сложнее, чем сложить в мешок холст, набор кистей и краски с палитрой.

Тем интереснее было наблюдать, как под тонким грифелем Марилены проступают контуры профессорского кабинета. Словно бы в плену зажимов мольберта оказался не девственно-белый лист, а кусок льда – и сейчас он медленно тает, обнажая скрытый за ним рисунок.

Главной деталью переднего плана, разумеется, являлся сам покойный – уже почти четыре часа – профессор Морделл. Благообразного, как принято говорить, вида пожилой джентльмен лежал на ковре у письменного стола, невидяще глядя в потолок. Никаких следов борьбы – если не считать за таковой свалившийся с ноги покойного войлочный тапок – в комнате не имелось. Равно как не имелось ничего, проливающего хоть тонкий лучик света на причину смерти профессора.

– Будь здесь Том Тайлер, – не отрываясь от штриховки, негромко произнесла Марилена, – он бы запрыгал от восторга и заявил, что теперь-то мы не отвертимся – без помощи магии объяснить произошедшее невозможно!

– Угу, – печально вздохнула я, – и, что самое неприятное, он был бы совершенно прав!