– Им есть чем расплатиться с контрабандистами, и весьма щедро. К тому же, мессир, в мире предостаточно сил, которые с удовольствием подбросят нам под ноги горсть пылающих углей – чужими руками.

– А еще на небе две луны, а в золотом скаттере четыре серебряных эрла. – Сэр Невилл сделал еще глоток и отставил чашку. – Эдмонт, не тяни змею за хвост! Если у тебя есть доказательства, непрошибаемые, как гномская броня, выкладывай их на стол. Уж поверь, я прослежу за тем, чтобы канцлер не сбросил такой козырь, как пустую фоску. Итак?

– Нет, мессир.

– Плохо.

Паук брезгливо покосился на чашку с настоем. Затем все же взял ее, зажмурился и сделал несколько больших глотков.

– Плохо, – повторил он, откидываясь назад и улыбаясь. Я вздрогнула – то, что в начале движения, на свету, выглядело ласковой улыбкой доброго дедушки, в тени разом превратилось в маску с жутковатым оскалом.

– История с городом, разумеется, будет похоронена, – начал Паук. – И не выйдет дальше Тайного Совета…

– Скорее, малого тинвальда, мессир, – воспользовался паузой секретарь.

– Да, пожалуй, – кивнул Паук. – Замешаны слишком уж многие… и почти все они заинтересованы, чтобы правда не выплыла наружу… и не стала причиной для неудобных вопросов. Но! – размеренную речь прервал оглушительный хлопок ладони по столу. Верховный Судья возвысил голос, его указательный палец нацелился на полковника, словно револьверный ствол. – Ты знаешь правила игры, Эдмонт. Своре титулованных псов нужна будет кровавая кость. В этот раз я смогу тебя отстоять, более того, на фоне прочих взорванный пират даже сойдет за успех… в этот раз, но не в следующий.

– Я понимаю, мессир.

– Не до конца. – Паук, устало вздохнув, взялся за подбородок, пропуская меж пальцев короткую бородку. – Ты слишком долго плетешь ловчую сеть, осторожничаешь, боишься спугнуть… но добыча нужна уже сегодня, даже вчера! Любая! Хоть дохлая мышь, лишь бы заткнуть им пасти.

– А если я ошибусь?

– На… плевать! – похоже, сэр Невилл хотел выразиться еще грубее, и лишь мое присутствие удержало его. – Если не вскроется сразу, мы все равно сможем использовать ход. Главное сейчас – продемонстрировать нашу силу, наши возможности, показать, что бой идет на равных, что мы тоже можем наносить удары, вести свою контригру! А не беспомощно бегать по следам, расшибаясь до крови, а затем, скуля и клянча платочек, утереть сопли! Нам… мне нужен результат, Эдмонт. И как можно скорее.

Глава 18

В которой инспектор Грин заходит в кабак.

На обратном пути я задремала. Уже третий пересып за сегодня. Первый был в каюте лейтенанта Маккарти, на обратном пути, тогда меня «выключило» идущее от стены тепло и мерный гул паровой машины. Второй раз я едва не утонула в ванне с ароматической солью, в краткие минуты блаженства перед визитом к Пауку. Сейчас же роль колыбельной сыграли холод, усталость и скрип каретных рессор. И, разумеется, молчащий, как гномский каменный истукан, спутник напротив.

Толком поспать, увы, не получилось. Я могла лишь проваливаться на пару минут, вновь просыпаться, ошалело вслушиваться в цокот подков и шелест дождя, вглядываться в неподвижную маску полковника – и вновь с головой нырять в тяжелую и вязкую, без сновидений, дрему.

Но даже болезненно-рваный сон казался мне сейчас истинным даром Леса – ведь он помогал избавиться от мыслей. Пусть и ненадолго – стоило мне проснуться, как они тут же возвращались, как согнанные с мертвого тела мухи.

В королевской полиции служили далеко не ангелы и не эльфы, я видела – и слышала – всякое. Но мелкие проступки рядовых стражников – одно, а когда преступить закон прямо и недвусмысленно разрешает один из Верховных Судий, в двух шагах от известного всей Арании зала с бронзовой статуей святого Фредерика Справедливого и надписью над кафедрой pereat mundus et fiat justicia[4] – совсем-совсем другое. Если люди до сих пор так легко готовы переступить через собственные законы, чего же стоят их клятвы и обещания другим расам?

Наконец мимо окна проплыли белые шары фонарей моста Менял, покачивание на булыжниках сменилось ритмичным перестуком по каменной плитке. Я увидела, как навстречу карете выплывает из темноты угловатая громада «Четырех Банков» – и отпрянула от оконца, когда по нему хлестнули струи воды. Мелкий дождик обернулся сплошной стеной ливня внезапно, словно волчья стая, всю дорогу державшаяся поодаль, а сейчас почуявшая, что упускает желанную добычу. Одна из лошадей жалобно заржала, карета дернулась и остановилась. Кард распахнул дверцу и выпрыгнул наружу – судя по плеску и сдавленной ругани, угодив прямиком в изрядную лужу.

– Вылезайте, инспектор.

– Я…

…смогла только тихо пискнуть, когда сильные руки выдернули меня из кареты и, бережно прижав к груди, понесли вверх, над беснующимся по мраморным ступеням водопадом, навстречу распахнутым дверям.

– Дальше пойдете сами?

– Твкдмнм! – обиженно булькнула я. – И поставьте меня, все равно ведь промокла как… как… как ваша шляпа!