Читаем Незнакомцы полностью

Леланд целиком отдался предчувствию своей последней адской боли, этой изумительно чистой и поразительно короткой атомной агонии — залога райского блаженства, путь к которому, как предрекали его родители-"пятидесятники", уверенные в том, что в их сына вселился дьявол, был ему заказан.

* * *

Выйдя следом за Джинджер из мотеля «Спокойствие», Доминик Корвейсис окунулся в стонущий и завывающий снежный вихрь и вдруг увидел, услышал и ощутил нечто такое, чего в этом вихре на самом деле не было.

Позади него лопались и со звоном разбивались вдребезги оконные стекла, выбитые взрывной волной; впереди, на черном фоне жаркой летней ночи, светились на парковочной площадке огни автомобилей, а воздух и земля сотрясались от громоподобного жуткого грохота; сердце готово было вырваться из груди; к горлу подкатил ком, он задыхался, но все же выбежал из гриль-бара, оглянулся по сторонам, задрал голову...

— Что случилось? — спросила Джинджер.

Доминик сообразил, что поскользнулся и едва не упал на заснеженный асфальт, выбитый из равновесия внезапно хлынувшими сквозь блокаду воспоминаниями. Он испуганно обернулся на вышедших следом за ним товарищей и, запинаясь, пояснил:

— Мне померещилось, будто я снова там, в той июльской ночи...

Два дня назад, когда он был на пороге озарения, он невольно воссоздал гром и землетрясение 6 июля. На этот раз ничего похожего не повторилось, возможно, потому, что его память освободилась от гнета блокады, пробив в ней брешь, в которую теперь и вырвались впечатления от событий той таинственной ночи. Не находя нужных слов, Доминик повернулся ко всем спиной и вновь уставился на пургу, и вот...

От нарастающего рева у него заломило в ушах, от вибрации земли задрожали колени и застучали зубы, как в грозу порой дрожат стекла в оконных рамах; он сделал несколько неверных шагов вперед, глядя в небо, и вдруг из темноты прямо перед ним, всего в каких-нибудь сотнях футов над землей, вылетел реактивный самолет. Переливаясь красными и белыми сигнальными огнями, он с чудовищным ревом пронесся над его головой и скрылся во мраке, и тотчас же на его месте возник второй истребитель, похожий на сноп звездных осколков, мерцающих в черной вышине. Оконные стекла задрожали еще сильнее, почва, казалось, уходила у Доминика из-под ног, а он в ужасе обернулся на готовое развалиться от сотрясения здание гриль-бара, и в этот момент над ним пронесся третий самолет, да так низко, что Доминик даже разглядел серийный номер и американский флаг на одном из крыльев. Боже, самолет был так близко, что Доминик упал ничком на площадку перед автостоянкой, уверенный, что истребитель рухнет и его накроет обломками металла и брызгами пылающего топлива...

— Доминик!

Оказалось, что он лежит, уткнувшись лицом в снег и царапая ногтями мерзлый асфальт, скованный пережитым 6 июля позапрошлого года ужасом перед казавшейся ему тогда неминуемой авиакатастрофой.

— Что с тобой, Доминик? — спросила его Сэнди Сарвер, склоняясь над ним и кладя руку ему на плечо.

— С тобой все в порядке? — присев на корточках с другой стороны, допытывалась Джинджер.

Они помогли ему встать на ноги.

— Блокада памяти рассыпается, — произнес он, снова задирая голову к небу в надежде, что снежная завеса вдруг разверзнется и наступит темная летняя ночь и поток воспоминаний хлынет с новой, удвоенной силой.

Но этого не случилось. Только ветер хлестал ему снегом по лицу, и все в изумлении наблюдали за ним.