Читаем Незнакомцы полностью

Мягкая передняя спинка кровати была обшита грубым коричневым сукном, слегка лоснящимся и потертым. На двух тумбочках, облицованных ореховым шпоном, стояли вычурные настольные лампы на черных металлических подставках, с двумя желтыми дымчатыми стеклами по бокам; колпаки у ламп тоже были желтоватого оттенка. В каждом светильнике было по две лампочки — основная, под абажуром, и дополнительная, в подставке, — эта была выполнена в форме пламени свечи и испускала тусклый мерцающий свет, имитирующий настоящее пламя, по-видимому, ради усиления декоративного эффекта.

Теперь Доминик вспомнил все до мелочей, и ему казалось, что комната наполняется призраками.

— Вспомнили что-нибудь? — спросил Эрни.

— Я хотел бы взглянуть на туалетную комнату.

Она была маленькой и строго функциональной: с душем, но без ванны, крапчатой плиткой на полу и унитазом с крышкой из темной пластмассы.

Но Доминика интересовал умывальник, потому что он был точно таким, каким виделся ему в кошмарном сне. Но когда Доминик заглянул в раковину, то, к своему удивлению, увидел там механическую пробку. Аварийный сток, на случай перелива, тоже был совершенно другой конструкции, с тремя круглыми отверстиями чуть ниже края раковины вместо шести ромбовидных отверстий, которые ему снились.

— Та раковина была старой, с резиновой затычкой на шариковой цепочке, прикрепленной к крану холодной воды, — наморщил он лоб.

— Мы постоянно обновляем оборудование, — ответил Эрни из дверного прохода.

— Раковину мы поменяли около девяти месяцев назад, — сказала Фэй, — тогда же, когда поставили новый стульчак — того же цвета, что и прежний.

Доминик был разочарован, потому что не сомневался, что, дотронувшись до умывальника, он вспомнит какие-то подробности тех выпавших из памяти дней. Ведь самое страшное случилось с ним, если судить по его снам, именно на этом самом месте, и вид умывальника мог пробудить дремлющие в подсознании воспоминания. Он положил руки на новый умывальник, но не почувствовал ничего, кроме холода фаянса.

— Ну как, вспоминается? — снова спросил Эрни.

— Нет, — покачал головой Доминик. — Ровным счетом ничего... Так, смутные предчувствия. Мне кажется, если я поживу в этом номере, я что-нибудь вспомню. Вы не возражаете, если я останусь здесь на ночь?

— Никаких проблем, — сразу согласился Эрни. — Комната ваша.

— Сдается мне, что сегодняшний кошмар будет страшнее всех предыдущих, — сказал Доминик.

* * *

Лагуна-Бич, Калифорния

Хотя Паркер Фейн и являлся одним из самых почитаемых художников Америки и его полотна покупали все крупные музеи, хотя его работами интересовались сам президент Соединенных Штатов и другие выдающиеся личности, он был не настолько стар и не настолько высокомерен и избалован славой, чтобы отказать себе в удовольствии немного пощекотать нервы, распутывая интригу, затеянную против его друга Доминика Корвейсиса. Чтобы стать известным, художнику необходимы зрелость, чутье, мастерство и глубокое восприятие мира. Но в равной мере ему не обойтись и без детского любопытства, любознательности, наивности и умения радоваться жизни. Паркер обладал этими качествами в полной мере и ценил их значительно выше, чем другие художники, и потому играл свою роль в планах Доминика с воодушевлением подлинного искателя приключений.

Ежедневно забирая почту Доминика, Паркер делал вид, что ни сном ни духом не подозревает за собой слежку, а на самом деле все время выискивал в толпе наблюдателей — шпионов, полицейских, кого угодно, кто мог бы этим заниматься, но ни разу не заметил за собой хвоста.

И каждый вечер, выходя из дома, чтобы дождаться в условленном месте звонка от Доминика, он долго кружил по городу, отрываясь от предполагаемых преследователей, пока не убеждался, что таковых нет.

В субботу вечером, за несколько минут до девяти часов, он, как обычно, запутав следы, подъехал к телефонной будке, о которой заранее условился с Корвейсисом. Проливной дождь, хлеставший по плексигласовым стенкам будки, надежно защищал Паркера от любопытных глаз.

В защитного цвета полупальто и шляпе с опущенными полями он чувствовал себя героем романа Джона Ле Карре, и ему это чертовски нравилось.

Звонок раздался ровно в девять. Это был Доминик.

— Действую точно по плану, нахожусь в мотеле «Спокойствие». Это именно то место, Паркер.

У Доминика накопилось много новостей: настораживающий случай, происшедший с ним в гриль-баре при мотеле, страх перед темнотой Эрни Блока, странные фотографии, сделанные «Поляроидом», — о них он сообщил лишь намеком, но Паркер догадался, о чем идет речь.

Предосторожность была просто необходима. Если мотель «Спокойствие» на самом деле был центром забытых событий позапрошлого лета, телефоны Блоков могли прослушивать. А если те, кто это делает, услышат о фотографиях, они узнают, что среди них изменник, и обнаружат его, и тогда уже не будет ни писем, ни снимков.