Читаем Нежелание славы полностью

Сельчанки, конечно, были не только привычнее в этой работе, сама работа, многолетнее ее повторение, сделали их присадистее, основательнее. Они свободно подчиняли себе работу, каждое движение было ловким, рассчитанным давно и закрепленным в памяти рук, ног, всего тела. Даже сама четырехпудовая тяжесть мешка, казалось, была им наруку, помогала. Это, в конечном итоге была самая тонкая физика. Тяжесть, ускорение, живая сила – все здесь неосознанно работало на погрузку. Две женщины, обе колхозницы, ловко хватали мешок за четыре угла, плавно качнув его в противоположную от площадки сторону, тут же, в нужном направлении, на замахе, кидали его на площадку. Это было трудно, но было и красиво. Как всегда, красива работа, которую делают умело. Как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Стало быть, было тут еще много помимо физики. Был ум и дар человеческий. Был лад – из чувства ритма, координации, из одоления живой силой – косной и мертвой силы тяжести. Мешок, грузный и неуклюжий, казалось испытывал женщин, лукавил, но был рад их ловкости, и точно обретя вдруг невесомость, каждый раз летел в прицеп.

Горожанка была тоньше в кости, выше. Она старалась, но из этого, по правде сказать, выходило мало путного. Тяжелый мешок сгибал ее в дугу. Причем и эту дугу ей удержать не под силу было. Она не управляла тяжестью, не противопоставляла ей живую силу, физику замахов, этого обманного для тяжести движения в обратную сторону, а силу старалась одолеть силой же, вес весом, и выбивалась из сил, страдая от того, что работа у нее шла хуже, чем у колхозниц…

Зоя Александровна отдыхала здесь в колхозе, у одной дальней родственницы, которую и вышла сегодня заменить на погрузке. Той надо было поехать на почту получить посылку, затем за очками для старой матери. Зоя Александровна сама и предложила свои услуги. Так она оказалась на погрузке. Она не могла подводить неполноценной работой свою родственницу. Мешки подтаскивать к платформе – это еще куда ни шло. Она, то сгибалась в эту все слабеющую дугу, то, отклячив таз и откинув назад голову, с подкашивающимися коленками, едва переставляя ноги по изрытому полю, тащила эти мешки, держа их за вырывающиеся из рук ушки. Но этот обманный замах назад, чтоб мешок, точно почувствовав себя на качелях и в забывчивости, взлетел на платформу прицепа – это никак не давалось Зое Александровне. И снова, и снова она, бедром, боком, отстраняла помощь…

– Интересные вы люди, – после того, как трактор увез прицеп и настала передышка, сказала Зоя Александровна. – Вы небось сколько лет работаете так – а хотите, чтоб у меня сразу получилось!.. Погодите, день еще большой… Научусь! Вот так-то, мои дорогие передовики сельхозпроизводства! – С важной комичностью поклонилась она, выдержав позу и паузу, как артистка на сцене в ожидании аплодисментов.

Женщины, как куры на повети6 рассевшиеся на каких-то набросанных ветках, рассмеялись. Недаром люди так любят театр. Ни писатель всеми своими словами, ни художник своими красками, не скажет столько, так непосредственно, о человеке – сколько сам человек со сцены, где все-все соединяется и слово, и краски, и живой голос, вплоть до последнего жеста, вплоть до тончайшего выражения лица.

– Ну, ты прямо артистка, Зоя Александровна! Ты кем работаешь, в городе-то? Может, и правда какая народная?..

– Все мы – народные!.. А работа, между прочим, не всё говорит о человеке… Я, к примеру, в сберкассе работаю. Пойди, возьми меня! Вся я тут? Черта с два!.. Человек больше любой хорошей работы!

– Кто же ты тогда, по-настоящему?

– По-настоящему я… Неудачница. Вот я кто.

– Это потому, что на картошку к нам попала?

– Глупости! Сельский труд – любой! – самый естественный. И самый здоровый. Сплошной спорт-гимнастика! И все – на свежем воздухе! Идеально для здоровья! А в здоровом теле – что? – в здоровом теле – здоровый дух… Спот и гимнастика – там в городе… Как бы ни наряжал себя, не обставлял формой, зрелищностью, это, подруги, скажу вам – пародия на нашу работу… Это все та же, неосознанная, глубокая, ностальгия по настоящему – сельскому – труду….

– А почему же – неудачница? Небось – должность у тебя и оклад? Заведуешь небось? Руководство? Одним словом: начальство?

– Неужели я похожа чем-то на заведующую? На начальницу?

– А хто тебя знает?.. Тут ты одна – там другая…

– Вот это неверно!.. Так не бывает. Кто – руководство, он, или она – всюду одинаковые… Скажем, не станут так лялякать – вроде меня… Страх боятся простаты!.. Естественности. Как кошки воды – боятся… По-моему, есть люди, которые себя всегда чувствуют старше – ну, умнее, лучше, что ли. Другие, наоборот, всегда себя ведут как младшие, ждут, чтоб им сказали что и как. И есть еще третьи… Это вроде меня – независимые. Не любят ни командовать, ни подчиняться… А надо… Трудно им…

– А ты ученая, видать… Много, видать, читаешь?.. Прямо – как лектор из района все объясняешь. И про космос, наверно, можешь?