Читаем Нездешние полностью

Мона не дает себе труда отвечать. Пистолет врезается в кость, потому что теперь оказался у нее под спиной, и она, не раздумывая, тянется за оружием. Пальцы нащупывают отверстие ствола, и Мона выхватывает пистолет, переворачивая его в воздухе, как жезл тамбурмажора, и перехватывая рукоять подставленной ладонью. Вряд ли ей удалось бы повторить этот фокус даже после долгих тренировок.

Мона выставляет вторую руку – придержать ствол, но это дается со страшным трудом: мало того что голова идет кругом и шея ноет от рывка, так еще немыслимо болит плечо, и, скосив глаза, она обнаруживает в верхней части руки четыре красных пятна.

Как след от пальцев, только поменьше.

Наводя прицел в лицо миссис Бенджамин, Мона старается не замечать безумных шуточек мозга, подсказывающего, что эта старушка только что швырнула ее через всю комнату с силой и скоростью вылетевшего из гоночной машины водителя.

– Там и стойте, – приказывает Мона. Губы плохо слушаются ее.

– Что вы с ним сделали? – так же сурово повторяет миссис Бенджамин.

– Стойте, где стоите, черт бы вас побрал, – говорит Мона.

Миссис Бенджамин, опустившись на колени, склоняется к Парсону.

– И не думайте его трогать! – орет Мона.

Миссис Бенджамин протягивает руку к лицу Парсона. Моне приходит в голову, что самое дипломатичное сейчас – сделать предупредительный выстрел.

Все, чему ее учили, вопит: не надо! Выстрел – последнее средство, потому что боевые патроны не назовешь хирургически точным орудием: пули имеют неприятную наклонность рикошетить, разрываться или пробивать стены насквозь. Но Мона сегодня много чего проделывала впервые – к примеру, совершила вооруженное ограбление, стреляла в человека и тому подобное, – и почему бы ей, так его и так, не пополнить список?

Она переводит прицел на переносный радиоприемник, выше голов миссис Бенджамин и Парсона, задерживает дыхание и спускает курок.

Задуманный эффект достигнут: выстрел гремит по всей конторе, радио разлетается вдребезги. По воздуху свистят осколки пластика, и рука миссис Бенджамин замирает, не коснувшись Парсона. Женщина медленно оборачивается к Моне, ее лицо выражает такой гнев, будто девушка пролила кофе на ковер или явилась на официальный прием одетой по-домашнему.

– Вы что творите? – негромко спрашивает она.

– Встаньте, – приказывает Мона, снова направляя оружие на миссис Бенджамин. – И отойдите от него.

Миссис Бенджамин прожигает ее взглядом. Радио все еще пытается работать: один динамик висит на радужном пучке проводков, и «Сыновья пионеров», заикаясь и захлебываясь, заканчивают песню.

– Леди, – предупреждает Мона, – второй раз я не промахнусь.

Миссис Бенджамин медленно выпрямляется и отступает от Парсона. Сверкнув глазами, спрашивает Мону:

– Вы что здесь делаете?

– Спрошу о том же у вас.

Старуха фыркает:

– Пришла по личному делу.

– И я тоже.

– И ваша беседа привела вот к этому? – язвительно интересуется миссис Бенджамин. – Сомневаюсь.

– Чтоб мне провалиться, если знаю, отчего это с ним.

Кажется, это заявление несколько тревожит женщину.

– О чем он с вами говорил?

– Вы не в своем уме, если вообразили, что я вам скажу.

– Это почему же? – оскорбляется миссис Бенджамин.

– Ну, прежде всего, вы сейчас… – Мона мнется, ей не хочется произносить вслух нелепое слово «швырнули», – вы на меня напали.

– Я не напала, дорогуша, – возражает миссис Бенджамин с хладнокровием, неестественным для человека, смотрящего в ствол пистолета. – Я просто отодвинула вас на безопасное расстояние.

– Да-да, – подтверждает Мона. – Со скоростью сорок миль в час. Черт меня побери, если понимаю, каким образом. Но хуже того…

– Что хуже?

– Вы со мной что-то сделали, – тихо говорит Мона. – С моей головой.

– С головой? – сообразив, о чем она, миссис Бенджамин восторженно хохочет. – Вы о зеркалах, милочка?

– Да, – подтверждает Мона, – и ни хрена смешного не вижу.

– Да ведь в зеркалах ничего такого нет, – объясняет старуха. – Во всяком случае, в тех зеркалах. Они вас в самом деле так напугали? Зеркала – это просто… вроде проверки. Вы ее прошли. Разве вы не рады, дорогая?

– Нет, – твердо заявляет Мона. – Они со мной что-то сделали. Я уверена. С тех пор… с тех пор я вижу всякое, чего не желаю видеть.

Веселье стекает с лица миссис Бенджамин. В желтом свете лампочки видна каждая морщинка и блеск глаз, слишком глубоко утонувших в глазницах. Мона не в первый раз задумывается, сколько же лет этой старухе.

– Вы видите то, что есть, – говорит та. – Есть на самом деле. И зеркала тут ни при чем, Мона Брайт. Сдается мне, изменение, позволившее вам видеть то, что вы видите, произошло намного, намного раньше.

Мона опускает пистолет – совсем чуть-чуть.

– Что вы за люди такие? – тихо спрашивает она.

Миссис Бенджамин улыбается, тихо хихикает. Во рту у нее розовые курганы десен, увенчанные крошками грязно-бурых зубов. Она обрывает смешок, но продолжает улыбаться.

– Что с ним случилось? – спрашивает она. – Рассказывайте. Сейчас же.

– Мы просто разговаривали.

– О чем?

– О разной чепухе. Сама не знаю. История…

– История? Он рассказывал или вы?

– Он. Рассказал какую-то сказку про птицу, унесшую своих детей…