Читаем Незабываемая ночь полностью

— Я еду! — ответил чернобородый, сгреб меня в охапку и стал влезать в тележку.

— А ты кто такой, товарищ? — спросил Андрей. Чернобородый устраивался на сиденье, прилаживая меня к себе на колени, и, видимо, не слышал вопроса.

— Пусть едет, — ответил за него начальник пикета, — это старый товарищ отца Тарабанова.

— А-а! — протянул Андрей, с интересом оглядываясь на чернобородого. — Ладно, поехали! — И он запустил мотор.

— В добрый час, товарищи! — Пикетчики замахали шапками.

Меня вдруг рвануло так, что я спиной и головой ударилась о чернобородого, на коленях у которого сидела. Мы помчались. Машина оглушительно трещала, трясло так, что я бы непременно вылетела из тележки, если бы руки чернобородого крепко не держали меня. Ветер забирался под платок, пронизывал насквозь, свистал в ушах. Я зажмурилась, — ветер слепил глаза.

Бабушка… няня… тихие комнаты… мой письменный столик… шкаф с игрушками… Как все это далеко! Да было ли это когда? То было сном? Или это — сейчас — сон?

Чернобородый крепко держит меня. От его сильных, огромных рук идет ко мне тепло — и словно вливается в меня какое-то светлое, уверенное спокойствие. Мне уже ни капельки не страшно, мне радостно и хорошо. Мы мчимся все быстрее. Я уверена, что мы найдем Володю, — чернобородый найдет! Какой он удивительный: сильный, добрый! И так любит моих папу и маму! Я крепко прижимаюсь спиной к его широкой груди и рукой ласково провожу по его волосатой руке, обхватывающей меня вокруг пояса.

— Ах ты, болезная моя! — говорит он мне прямо в ухо. — Сиротинушка, и приласкать-то тебя некому! — и он громко чмокает меня в щеку.

Андрей молчит и правит. Мы мчимся. У меня от быстроты захватывает дух, мне немножко жутко, но радостно и хорошо… Мы мчимся.

* * *

Что это? Я не то дремала, не то впала в забытье?

Очнулась от невероятного гула и грохота и подняла голову. Мы мчались по широкой незнакомой мне улице. Впереди нас, сзади, рядом с нами, то обгоняя нас, то отставая, мчались в том же направлении грузовики, легковые автомобили, мотоциклетки, верховые. По другой стороне улицы такое же движение шло нам навстречу.

— Что, заснула? — крикнул мне в ухо чернобородый. Я мотнула головой.

— Куда мы едем? — спросила я громко.

— К Смольному, дочурка.

Мотоциклетка вылетела на площадь. Я увидела длинный, длинный трехэтажный дом с белыми колоннами; все окна его были ярко освещены. «Кипит Смольный», — вспомнила я слова солдата с грузовика. Смольный действительно кипел. Кипела и площадь перед ним. Она была полна людей — и все двигалось, спешило, шумело.

— Совсем военный лагерь, — сказал чернобородый.

Я с любопытством оглядела площадь. Горят костры, вокруг них много людей с винтовками, к зданию непрерывно подлетают, отъезжают грузовики, ощетинившиеся десятками штыков, легковые автомобили, мотоциклетки. Между ними снуют всадники. У входа — огромная толпа, которая движется непрерывной лентой взад и вперед. Над площадью стоит густой гул голосов, автомобильных гудков, треска мотоциклеток.

Андрей вывел нашу машину из общего потока, отъехал в сторону и, медленно пробираясь в толпе, стал подъезжать к правому краю площади. И остановился, завернув за угол.

— Смотри, дочка, — говорил мне в это время чернобородый, — это и есть Смольный. Там сейчас Совет заседает. Там Ленин сейчас. Военно-революционный комитет отсюда приказы шлет… Вырастешь большая, вспомнишь! Я, мол, видела, как народ власть брал!

— Ждите меня здесь! — сказал Андрей, соскочил с седла и исчез в толпе.

* * *

Потянулись бесконечные минуты ожидания. Я изнемогала от нетерпения. Чернобородый усадил меня в тележку, а сам стал рядом и закурил. К нему то и дело подходили люди с винтовками. Вероятно, спрашивали, откуда здесь девочка. Чернобородый что-то отвечал им, потом его окружила кучка матросов, и они громко и взволнованно беседовали.

Я не слушала. Я не могла слушать, я была целиком во власти тревоги. А жаль!..

«Вырастешь большая — вспомнишь! Я, мол, видела, как народ власть брал», — сказал чернобородый.

Да, я видела огромную площадь, похожую на военный лагерь, костры, пирамиды винтовок, непрерывно движущуюся, возбужденную многотысячную толпу, яркий свет в окнах большого прекрасного здания… Я слышала грозный, как грохот волн во время прибоя, гул бесчисленных голосов, треск мотоциклов, гудки автомобилей, цоканье лошадиных подков, отдельные радостные или гневные выкрики из толпы…

Да, я видела, я слышала все это, — но могла ли я — глупенькая двенадцатилетняя девчонка, выросшая в бабушкином генеральском доме, — понять все величие, все огромное историческое значение этой незабываемой ночи?!

Это была ночь, перевернувшая весь мир. Ночь, открывшая человечеству путь к новой, поистине человеческой жизни. Ночь, положившая начало борьбе человечной правды с темными силами жадности, лжи и злобы.

До наших дней на всем земном шаре идет эта титаническая борьба за мир, за счастье человечества и все ближе и ближе час окончательной победы!