Читаем Незабываемая ночь полностью

Вытянув вперед руки, шарила я вдоль стен. Ага, вот дверь. Я толкнула ее, дверь не поддавалась. Я нащупала ручку, рванула к себе — дверь скрипнула, открылась внутрь. Я выскочила из комнаты и остановилась.

И тут был полный мрак. Куда же дальше идти?

Я осторожно пошла направо, ведя рукой вдоль стенки. Через несколько шагов рука ткнулась в угол. Я повернула вдоль второй стены — и сразу рука коснулась притолоки. Шаря двумя руками, я нащупала ручку двери. Я слегка нажала ее, и дверь совершенно легко и бесшумно открылась. Я переступила порог. За дверью была та же тьма. Тут сразу должна была начаться лесенка вверх — во двор. Я осторожно ступила вперед, нащупывая лесенку. Ступеньки не было. Я сделала еще два бережных шага, — никакой лесенки! Я остановилась, беспомощно шаря перед собой руками.

— Кто здесь? — раздался вдруг совсем рядом глухой мужской голос.

Я громко вскрикнула от неожиданности и испуга.

— Кто здесь? — раздраженно повторил голос. — Шляются, черти, заснуть не дадут. Кто это? Я спать лег!

То же оцепенение ужаса, которое сковало меня там, за портьерой, охватило меня и сейчас.

Я стояла неподвижно, не дыша, и не могла произнести ни звука.

— Да кто же здесь, черт вас дери! — крикнул голос; скрипнула кровать. И не успела я опомниться, как кто-то схватил меня за плечи, и огромная, заскорузлая рука быстрым движением стала ощупывать мою шею, голову, лицо.

Полумертвая от страха, я дико закричала и рванулась.

— Стой! Стой же, дура! Не съем я тебя! — грубо крикнул человек, продолжая крепко держать меня. Он хрипло дышал прямо над моей головой, и от него шел терпкий запах махорки, пота и сапог.

— Пустите! — крикнула я и рванулась изо всех сил. Нянин платок упал на пол, я наступила на него, споткнулась и упала прямо на руки человеку. Он снова крепко схватил меня.

— Вот дура-то! — произнес он удивленно. — Чего вопишь-то? Да ты кто такая? Откуда? Ты же не наша.

— Я… я случайно… в темноте… — пробормотала я, еле дыша.

— А! Тут, стало быть, темно! — сказал человек. — Стой-ко, я сейчас свет зажгу.

Он потянулся всем телом и где-то повернул выключатель.

Комната осветилась. Я сразу зажмурилась — после полной тьмы свет резнул глаза.

— Ну, смотри, куда попала, растяпа, — уже миролюбиво сказал человек, но все еще не выпускал меня из рук.

Я раскрыла глаза. Я стояла спиной к нему в крошечной каморке, вернее чуланчике, без окна и без печки. Я обернулась, взглянула на человека и снова вскрикнула от ужаса.

— Чего испугалась? Красив больно? — с горечью спросил он.

Я молчала и не могла оторвать взгляда от этого страшного, исковерканного, безглазого лица. Вместо глаз темнели две глубокие впадины, и вся кожа на лице была стянута какими-то неровными корявыми складками.

— Это, брат, газы. Война проклятая. Цельный год в сумасшедшем доме просидел, недавно выписали. Да куда я теперь годен? Леванид, одно слово.

Я не шевелилась и не спускала с него глаз. Он продолжал крепко держать меня за руку.

— Чего молчишь-то? — Он тряхнул меня. — Говори, откуда взялась?

— Мы… с… мы пришли с улицы с мальчиками… в соседнюю комнату… а они убежали, а я в темноте осталась… и заблудилась, — еле слышно пробормотала я.

— А! С улицы! Ну, что на улице? Все стреляют?

— Стреляют.

— Наши все пошли. И я бы пошел. Эх, пошел бы, кабы человеком был… Как там слышно, — одолеем нынче, а?

Я молчала, не зная, что ответить.

Свободной рукой он провел по моему плечу.

— Что-то на тебе шубка больно хороша… Словно на буржуйке… да нет, откуда буржуйке в нашем подвале взяться? Небось барыня какая-нибудь старую дочкину шубку отдала. Да?

— Да, — шепнула я.

— На, мол, тебе, у боже, что мне не гоже. Я денщиком у богатого офицера был. Тот мне тоже, когда я уходил, обносков своих надавал. Порядочный был, не дрался, как другие, — на войне убили.

— Выпустите меня отсюда, пожалуйста, — робко попросила я.

— Погоди. Скучно мне одному-то. Весь день один да один. А поговорить хочется. У меня и сон прошел.

— Я очень спешу. Мне надо, — сказала я.

— «Надо»! — сердито передразнил он. — Всем вам, зрячим, чего-то надо! А мне не надо, а?

Я молчала. Когда же я выберусь из этого страшного места?

— Ну, черт с тобой, иди!.. Да нет, постой! Грамотная?

— Да…

— Вот и ладно! — обрадовался он. — Письмо мне прочтешь. Нынче получил. От брата с фронта. Ванька, что со мной живет, плохо грамотный. Ничего почти не разобрал.

Он полез в карман.

— Мне некогда! Я спешу! — взмолилась я.

— Ну, нет, брат! Пока не прочтешь, все одно не отпущу. Не серди меня! Я нехорош, как рассержусь! У меня псих в голове от газов! На, читай.

Он сунул мне в руки письмо.

— Ну! — прикрикнул он грозно.

Мне снова стало нестерпимо страшно. Я собрала все свое мужество и дрожащими руками вынула письмо из конверта, развернула. Он все держал меня за руку выше локтя.

На мое счастье, почерк был крупный, довольно четкий — совсем детский.

Задыхаясь от страха, я вполголоса начала читать: