Читаем Незабываемая ночь полностью

И вдруг кто-то из дедушкиных сослуживцев случайно узнал, что мама ходит на свидание к политическому преступнику. Рассказали дедушке, он рассвирепел и потребовал от мамы объяснения. Мама сказала всю правду. Дедушка решительно заявил, что ни за что не позволит ей выходить замуж за «врага царю и отечеству». Тут же он узнал, что в этой истории замешана Валя, и запретил ее принимать. А за мамой стали следить.

Но горничная была очень предана маме. Она носила письма от мамы к Вале. Через Валю, а отчасти и ее отца, выхлопотали разрешение папе с мамой обвенчаться в тюремной церкви. Накануне папиной высылки тюремный священник обвенчал их, и в ту же ночь мама убежала из дому. Билет был взят заранее. Мама уехала за напой в ссылку. А дедушка, узнав об этом, проклял ее.

У меня мурашки побежали по спине.

— Проклял?! Вот ужас!..

Володя усмехнулся.

— Ну, маму-то это мало заботило. А вот бабушка очень страдала. Она была рабой дедушки. А он запретил ей даже говорить о маме. Бабушка и пикнуть не смела. Помогала маме все та же Валя. Да няня потихоньку от дедушки ходила к Вале, носила ей деньги для мамы. Папа был сослан в Туруханский край. Ты как-нибудь возьми карту, Ирина, и найди в Сибири реку Енисей.

— Я знаю ее, учила по географии, — сказала я.

— На севере по течению Енисея и лежит Туруханский край. Суровая, гибельная природа. Холод, болота… Население темное. И много ссыльных. Там жили и наши родители. Там и я родился, Ирина.

— А я? — спросила я тихо.

— Ты родилась, когда мы жили уже южнее, в городе Енисейске. Там немного легче жилось. И все же трудно было, Иринка. Я рано себя помню. Помню избушку, где мы жили. В длинную-длинную зиму ее совсем заносило снегом. А лéта были короткие… Маме приходилось все делать самой. Но я не помню, чтобы она жаловалась, чтобы жалела о прежней жизни… Они с папой оба всегда были бодры. Помню, каждый вечер все ссыльные собирались у нас. Вместе читали, учились, спорили. Книг было много, — присылали товарищи. Иногда пели хором. Меня все ссыльные очень любили, все возились со мной. Когда я подрос, папа и мама стали заниматься со мной. Я рано понял, на чьей стороне правда, Иринка!

Помню, как ты родилась… Вскоре после этого мама умерла… Я до сих пор не могу спокойно об этом вспоминать… Я думал, что папа не переживет ее, — в таком он был горе… Но у него была огромная воля к жизни. Он знал, как он нужен делу. Только здоровье его было подорвано ссылкой. Он знал, что не долго проживет. И часто говорил со мной об этом. Знаешь, что он мне говорил, Ирина?

— Что? — спросила я шепотом.

— Папа говорил мне: «Я знаю, Владимир, что ты не изменишь нашему делу. Я знаю, что ты всегда будешь с рабочим классом. Ты будешь бороться, и ты победишь!» Папа был уверен, что наше поколение победит. И, видишь, как он был прав! — Володины глаза заблестели. — Мы победим, Иринка!

— А обо мне… папа не говорил? — спросила я.

— Говорил, Ирина. Он говорил, что если бабушка захочет нас взять к себе (дедушка тогда уже умер), чтобы мы не отказывались. Я было запротестовал, а папа сказал: «Так будет лучше для дела. Если ты останешься верен революции, ты там для нее больше пользы принесешь, чем здесь». Да!.. — Володя почесал в затылке и покачал головой. — Гимназию я кое-как кончил, живя в этом доме. А потом — очень уж гнусно, не выдержал, — удрал учиться в Харьков. Меня туда звали родственники папы, у них я и жил. С ними у меня был общий язык… Да, а про тебя мне папа вот что сказал: «Когда Ирина подрастет, воспитай из нее крепкую революционерку».

— Из меня… революционерку?.. — пробормотала я. Это было слишком неожиданно.

— Да, из тебя, — улыбнулся Володя. — Ты же сказала мне, что не хочешь, чтобы ради тебя другие дети голодали? Согласилась идти в одну и ту же школу со всеми остальными детьми? Вот только насчет «победного конца» вопрос остался открытым… А? Иринка?

Володя засмеялся.

— Не смейся, Володя! — тихо сказала я. — Мне очень трудно сейчас…

— Это ничего, Ирина. Привыкай к трудностям. Еще не такие в жизни будут!

Я закрыла лицо руками. Мысли мои путались, — все становилось вверх дном. Мама, папа… я же никогда их не знала!.. А они вдруг стали дорогими, близкими… Зачем, зачем они так рано умерли?!.. Такая боль обожгла мою душу, что я застонала. Володя молча крепко прижал меня к себе.

Мы долго молчали.

— Я раньше не рассказал тебе этого, — заговорил Володя снова, — и бабушка и няня запрещали мне говорить тебе об отце. Я бы не стал их слушаться, конечно, если бы сам не считал, что пока лучше молчать.

— Почему? — спросила я.

— Во-первых, потому, что ты была маленькая и я боялся, что ты просто не поймешь. А во-вторых… Иринка, это было важно для меня. Зная всю правду, ты — просто по глупости — могла бы выдать меня. А мне было очень важно, ради конспирации, чтобы ни одна душа в доме не знала, кто я на самом деле. Поняла, Иринка?

Я кивнула головой.

— А сейчас молчать больше не нужно, — завтра все равно все будет известно. Завтра! — Володины глаза засияли. — Если бы ты знала, Иринка, как я уверен в победе и как хорошо мне от этого!