Настоящий же романтизм, органический, свойственный росту сознания, есть сила, образующая в человеке личность, открывающая в человеческой единице то, чего не было раньше в других.

1921 год. Символ – значит объединение, символизировать – значит сводить к одному, но не одним умом по общим признакам, а посредством особой интуиции, дающей начало художественному творчеству. Ум в этом деле играет роль простого работника, носящего кирпичи для здания.

Так называемая чисто «интеллектуальная» работа, без посвящения вначале сердца, есть воровское творчество.

Всякое истинное творчество было и будет всегда символично, и потребность в новейшее время выделить такое понятие явилась ввиду господства чисто интеллектуального (механического) творчества, например, школы натуралистической и всеобщей фальсификации искусства и культуры.

У писателя символ должен быть в сердце и чувствоваться, как «самое главное», о чем нужно писать. Если это самое главное сознается головой и потом к нему подгоняются материалы, то получается «символизм» – литературная школа или теория писательства, которой не воспользуется ни один настоящий писатель.

Символ живет у писателя в сердце, а у читателя в голове: это читатель рассуждает и создает школу.

Мы все понимаем и чувствуем это на каждом шагу, что всякая форма рождается, и даже непременно рождается она в труде, в туге и прямо в мученьях.

Мы тоже знаем, что форму можно заимствовать и облекать в нее любое содержание.

Мы еще знаем, что подобный «формализм» является вреднейшим суррогатом творчества, известным под названием «халтуры», что халтурщики – это не только воры, а еще и воры с претензией на творцов.

И все-таки, зная это, мы стремимся все больше и больше «открывать» методы творчества и давать их в руки ворам.

Глава 10

Реализм

Реализм – это значит вещественность, и если это относится к слову, то значит, у реалиста слово не пустое, а наполнено веществом правды. Писатель-реалист – это значит, правдивый писатель.

Правда правдой, но нельзя написать сказку тоже и без вымысла, потому что пусть слово и наполнено веществом правды, а все-таки само-то слово, как сосуд, как форма правды, есть достояние человеческого ума или вымысел. Почему же, однако, и самому вымыслу нельзя быть правдивым?

Так, значит, и будем на этом стоять, что реализм в искусстве слова предполагает сочетание правды, как общего основания человеческих отношений, и вымысла, как личного понимания жизни самим художником слова.

Правдивый вымысел – это верное понимание общего дела.

Правда без выдумки – как самолет без горючего. Правда лежит. Когда же нальют горючего, то правда летит, пересекая меридианы и полюсы нашей планеты. Никакой правды не бывает без выдумки! Напротив! Выдумка спасает правду, для правды только и существует выдумка.

Каждый факт являет собой как бы сморщенную оболочку аэростата, в которую художник вдувает свою силу, и факт, оставаясь фактом, летит.

Нет, мало того, чтобы твоя поэзия привлекала к тебе сочувствие и нашла тебе друзей. Нужно самую поэзию освободить от службы тебе и создать вещь независимую, чтобы все вышло, как воздушный шар: ты его наполнил, и он от тебя улетел.

Правда написанного гораздо фактичнее, чем правда сама по себе – правда неодетая.

Всякое великое произведение искусства содержит, кроме всего, исповедь художника в том, как он, достигая правды своей картины, преодолел в себе давление жизненной лжи.

* * *

1914–1921 годы. Классики тем и отличаются от романтиков, что больше мерят, занимаются формой. А романтики зажигают огни.

Маленькие, забитые жизнью взрослые и среди них дети как большие – вот дети Достоевского.

Так вот и поэту теперь нужно, как ребенку среди забитых и униженных взрослых, взять на себя их дело свободы.

Бывает, отважные дети берут на себя дело старших. Так поэт отваживается и как горный лазун – страшно смотреть! – идет вперед.

Метод писания, выработанный мною, можно выразить так: я ищу в жизни видимой отражения или соответствия непонятной и невидимой жизни моей собственной души. Встречаясь с достойным писания сюжетом, вдруг получаешь как бы веру, а не находя, страдаешь неверием. Искусство и есть способность изображать предмет своей веры и любви.

Народная литература коренится не в потребностях эстетического наслаждения, а в потребностях веры. Какого-нибудь иностранного критика интересует в моем произведении только стиль мой, но меня делает автором не стиль, а уверенность, что изображенное мною существует в жизни. И в этом открытии жизненного я нахожу и ценность и себя как автора нового произведения.

* * *

Писатель тот, кто умеет следить за собственной личной своей жизнью – это первое, этого довольно, чтобы сделаться писателем; но, чтобы сделаться писателем-художником, нужно еще это свое увидеть отраженным в мире природы и человечества.

Почему я все пишу о животных, о цветах, о лесах, о природе? Многие говорят, что я ограничиваю свой талант, выключая свое внимание к самому человеку.