Читаем Незабудка полностью

Каждый раз, принося малыша в парикмахерскую, Данута говорила: «Ясли к коням не ходят». Иногда она задерживалась до конца рабочего дня и возвращалась домой вместе с Незабудкой.

Старшой с нарукавной повязкой ведет через базарную площадь группу пленных. Они засматривают на ходу в корзины, мешки, лукошки, миски: там привозная черешня, семечки, табак-самосад, коржики, лепешки. Расконвоированная команда кладет печи в домах, вся одежда пленных, от пилоток до обмоток, в глине. Бредут после работы; слышно шарканье деревянных подошв. Пленные перешучиваются, внимательно оглядывают женщин, смело коверкают русские слова и, судя по всему, уже неплохо акклиматизировались в минском котле. Скоро год, как они восстанавливают разрушенные дома.

Пленные живут в бараке во дворе бани-прачечной, и по вечерам оттуда доносится музыка — оркестр губных гармошек. Незабудке особенно нравится песенка «Лили Марлен», отрывок из «Роз-Мари» и строевой марш, названия она не знает.

Пленные бойко отдают честь нашим офицерам и солдатам.

Данута высказала яростное недовольство:

— Еще хватает наглости!.. Вежливые, паразиты… А наши тоже хороши, отвечают на приветствия.

Незабудка хотела возразить, но воздержалась. Надо же понять и Дануту, которая не забыла карателей, видела, как догорала изба с заживо сожженными в ней стариками, женщинами и малыми детьми, видела больше жестокости, чем Незабудка на передовой…

За два с лишним месяца в парикмахерской стало еще многолюдней. Мужской зал принарядился. Побелили стены и потолок, даже запах изменился — получили одеколон. Правда, прыскали им весьма экономно. А благодетель Незабудки, который однажды так сверхъестественно отоварил ее карточки, платил за двойную порцию одеколона — знай наших!

Он по-прежнему не выпускает из рук немецкий штабной портфель. И прежде китель был ему узковат и короток, а за лето сделался еще более тесным, кургузым.

— Не забыла мое приглашение? — спросил клиент, когда она обмахивала его полотенцем после бритья. — Мне фронтовой народ требуется.

Незабудка отказалась. Как же она уйдет из парикмахерской, где ее ждали два месяца?

— Смотри сама, — пожал он рыхлыми плечами. — Но только зачем тебе мимо рубля за пятаком ходить? У меня мировоззрение какое? Сам живу и другим пособляю.

Павлушка не хотел считаться с распорядком, установленным до его появления на свет; обед его не совпадал с обеденным перерывом в парикмахерской. Незабудка уходила в подсобное помещение, кресло ее пустовало, очередь шла своим чередом. Но снабженец в тесном кителе ждал и великодушно пропускал вперед тех, кто стоял за ним в очереди: «Проходите. Я к своему мастеру».

Однажды в парикмахерскую зашел тот самый товарищ Василь, который вел ее через весь город на Березинский форштадт в день ее приезда. До чего же она обрадовалась! Чем она могла выразить товарищу свою давнюю и прочную благодарность? Только тем, что мастерски его постригла, тщательно побрила и прямо-таки с нежностью причесала.

А был и другой случай — угораздило же клиента сесть в ее кресло!

Незабудка крикнула: «Следующий!» — и, пока он усаживался, налила в алюминиевый стаканчик кипятку, опустила туда помазок.

Она обернулась, посмотрела на плотного немолодого мужчину, и лицо ее исказилось — будто оса ужалила.

В кресле восседал тот самый заведующий, который не захотел заглянуть в ее красноармейскую книжку и отказал в жилье.

Она бросила салфетку, подошла вплотную, угрожающе держа раскрытую бритву, наклонилась к нему и прошипела:

— Убирайся из моего кресла… Или я побрею тебя, как бог черепаху!..

Он опасливо покосился на бритву, поспешно встал, хотел что-то сказать, но, увидев ее побелевшие от злости глаза, торопливо вышел.

Незабудка выскочила следом на крыльцо и, перекрывая базарный гомон, крикнула вдогонку два слова, которыми обозвала его про себя, выбежав когда-то из его кабинета:

— Бессердечный истукан!!!

Возбужденная, она вернулась в мужской зал, смочила себе виски одеколоном, сильно их потерла, прежде чем собралась с духом и выкрикнула: «Следующий!»

Следующий — низенький лейтенант с летными петлицами, веснушчатый, белобрысый и безбровый, как Коротеев из седьмой роты.

Она намылила щеки, покрытые редким белесым пушком.

— Не узнаешь, Незабудка?

— Личность твоя вроде знакомая… Но боюсь, что… Тем более весь в мыле… Ты бы минуту назад спросил…

— А кто меня под Кенигсбергом в звании снизил? Из орла произвела в мокрые курицы!

Она отвела бритву, которой уже намеревалась провести по щеке. Пригляделась еще раз — нет, не узнать! Физиономия в пене, видны только курносый нос, глаза бутылочного цвета, лоб в морщинках.

— Да «огородник» я!

— Во саду ли, в огороде, — пропела она.

— Костю Феоктистова помнишь?

— Никак нет.

— Вот чудачка! Ты же его спасла. Еще командовала, размахивала руками, когда мы его в фанерную люльку грузили. — Он поглядел на бритву в ее руке и вспомнил, как она стояла тогда с обожженными руками, боясь к чему-нибудь прикоснуться.