Софи вздохнула, больше не уверенная, что думать.

— Я должен поговорить с Коллективом, — сказал мистер Форкл. — Мы должны попытаться подготовиться к ответной реакции.

— Вы думаете, какой будет ответная реакция? — спросила Софи.

— Такой, какой мы никогда не видели.

Он ушел во вспышке света прежде, чем она успела у него что-нибудь еще спросить, и когда он вернулся через несколько часов, она никогда не видела, чтобы он выглядел настолько бледным.

— Гномы собираются в Этерналии для протеста, — сказал он, опускаясь на один из стульев. — Затерянные Города в хаосе.

— Так что теперь происходит? — спросила Биана.

— Сейчас мы ждем ответа Совета.

Три бесконечных дня прошли, дав всем проблеск жизни в Затерянных Городах без гномов. Фрукты падали со слабеющих деревьев, кустарники осели, трава высохла, сады пожелтели.

Утром четвертого дня Совет разослал свитки, сообщая всем, что сегодня днем они будут делать заявление в Этерналии.

— Мы можем пойти? — спросила Софи мистера Форкла.

— Мне нужно напоминать, что вас всех изгнали? — спросил он.

— И что? — спросил Декс. — Дайте мне пять минут в «Хлебни и Рыгни», и мы изменимся до неузнаваемости.

— Каковы шансы, что вы все на самом деле останетесь здесь и подчинитесь мне? — спросил мистер Форкл.

— Мааааловероятны, — сказал Киф.

Все закивали… даже Делла.

Мистер Форкл пробормотал что-то, что начиналось с фразы «вы, детишки». Но в конце, он достал следопыт с темным кристаллом, повернул грань и вручил его Фитцу.

— Дай мне пять минут, чтобы помочь Кеслеру приготовиться. Потом используй это, чтобы найти меня.

Глава 59

Улицы Мистериума — одного из городов для рабочего класса — были устрашающе тихи, когда туда прибыла Софи с друзьями.

Небольшие, простые, одинаковые здания были закрыты и темны, а продовольственные киоски и торговые тележки все были пусты. Делла и Биана исчезли, а Софи, Киф и Фитц плотно придерживали капюшоны плащей, скрывая лица, когда Декс вел их в единственное уникальное здание во всем городе.

С кривыми стенами и двадцатью различными цветами, казалось, что магазин Дизнеев был вырван из детского стихотворения. Светящаяся надпись гласила: «ХЛЕБНИ И РЫГНИ: ВАШ ВЕСЕЛЫЙ АПТЕКАРЬ».

Дверь рыгнула, когда они вошли, и желудок Софи сделал пару сальто.

У входа их ждали папа Декса и…

— Грэйди?

Грэйди подхватил ее на руки, и она уткнулась лицом в его плечо, дав себе десять секунд, чтобы насладиться его объятиями, прежде чем отодвинуться назад, чтобы осмотреть его. Его светлые волосы были длиннее, чем она помнила, а точеные черты лица выглядели немного острее. Но глаза его были светлые и отражали столько эмоций, что сжималось сердце.

— Я люблю тебя, папа, — прошептала она.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он в ответ. — Я так безумно по тебе скучал.

Краем глаза она увидела, как Декс стискивал папу самым железным медвежьим объятием.

Киф откашлялся.

— Прости, — сказала ему Софи, жалея, что Кифу некого было обнять.

Декс тоже отпустил папу, и оба и отец и сын вытерли глаза фиолетово-голубого цвета. Софи забыла, насколько эти двое были похожи.

— Ну, — сказал Кеслер, поправляя свой белый лабораторный халат. — Это удивительный сюрприз.

— Откуда ты узнал, что мы будем здесь? — спросила Софи Грэйди.

— Кеслер позвал меня после того, как мистер Форкл с ним связался.

— Я позвал и твою маму, — сказал Декс Кеслеру, — но она не была уверена, что смогла бы сбежать. Плюс, мы не хотели приводить тройняшек, так как мы знаем, что ты не сможешь остаться. Она велела тебе это передать.

Он притянул Декса для еще одного объятия, и Софи заметила, что Киф скрестил руки на груди и отодвинулся.

Кеслер взъерошил волосы Декса, затем нахмурился и отступил:

— Ты стал выше!

— Да?

Софи наклонила голову.

— Стоп… он прав.

Декс всегда был ниже ее, но сейчас они были одного роста. Он, должно быть, пережил всплеск роста за последние несколько недель.

— Не меняйся сильно, ладно? — заставил Кеслер пообещать Декса. — И я знаю, что мы ограничены во времени, поэтому я уже собрал эликсиры, которые, думаю, сработают лучше всего.

Он вручил каждому из них маленький серебряный мешочек, наполненный стеклянными пузырьками.

— Если ты беспокоишься, — сказал он Софи, — твои без лимбиума.

Технически, Кеслер был дядей Софи… хотя она никогда так о нем не думала. Точно так же, как она никогда не думала о Дексе, как о своем кузене. Это было из-за брака — и удочерения — таким образом, кажется, на самом деле они были связаны. Однако Кеслер всегда считал ее семьей.

— Я не подобрал ничего для вас, — сказал он Делле, — но могу, если хотите.

— Нет, я предпочитаю невидимость, — сказала Делла, исчезая.

— Жаль, что я не могу надолго исчезать, — пробормотала Биана. — Эти эликсиры на вкус как ноги.

— Тебе повезло, — сказал Киф, с трудом проглатывая содержимое одного из его пузырьков. — Мой на вкус как подмышки.

— Плохой вкус создан специально, — сказал ему Кеслер. — Чтобы удержать любого от зависимости менять внешность.