Читаем Невеста Солнца полностью

За царственным узником был установлен, разумеется, строгий надзор, так как он олицетворял собой не только безопасность Писарро, но и сказочные богатства. От времени до времени Инку навещали его главные сановники, никогда не осмеливавшиеся предстать перед своим владыкой иначе, как босыми и с какой-нибудь ношей на плечах в знак почтения. Испанцы с любопытством смотрели на это раболепное преклонение перед царственным узником и на то глубокое равнодушие, с каким он принимал это поклонение, как нечто вполне естественное, и проникались глубоким уважением к монарху, который и в плену, и лишенный трона, все же внушал своим подданным такое благоговейное почтение. Тем временем обе горницы наполнялись золотом и серебром. Но расстояния были велики, и выкуп доставлялся медленно, тем более, что он состоял из массивных вещей, главным образом — тяжелых сосудов, весивших иной раз до двух-трех арробас (испанская мера веса в 25 фунтов). В иные приносили вещи общей стоимостью в тридцать-сорок, а то и пятьдесят-шестьдесят тысяч песо. Завоеватели не могли оторвать жадных взоров от всех этих сокровищ, которые индейцы приносили на плечах и складывали у ног своего несчастного монарха. Но сколько еще места оставалось незаполненным! Солдаты начали проявлять нетерпение. Тогда Писарро послал своего брата Фернандо в Куско с отрядом всадников и с приказом от Инки. И перувианцам пришлось наскоро опустошить и дома свои, и храмы.

Число золотых плит, сорванных самими послами Писарро с Храма Солнца, доходило до семисот и, хотя толщина их была, без сомнения, небольшая, размерами они равнялись крышке ящика в 10–12 дюймов ширины. Вокруг всего здания храма шел карниз из чистого золота, но так крепко вделанный в камень, что, к счастью, грабителям не удалось сорвать его.

Помимо серебра, послы, вернувшись, привезли с собой две сотни каргас или полных доверху мер золота. И, хотя свободного места в обеих горницах оставалось еще все-таки много, монарх-узник уже радовался, надеясь, что скоро наступит час его освобождения.

Испанцы нетерпеливо роптали. В стране было неспокойно. Говорили, что индейцы готовы восстать. Надо было как можно скорее идти на Куско, благо из Панамы пришли кое-какие подкрепления. Но передовые отряды ни за что не хотели оставить позади такие сокровища, и испанцы решили устроить раздел.

Для начала требовалось перелить все это золото в слитки одинакового размера и веса, ибо выкуп состоял из самых разнообразных предметов, изготовленных из золота той или иной степени чистоты. Тут были кубки, блюда, кувшины, вазы всех форм и размеров, украшения и утварь, взятые из храмов и королевских дворцов, золотые черепицы и плиты для украшения общественных зданий, резные изображения различных животных и растений. Из растений красивее всего был маис с золотым колосом, спрятанным в широких серебряных листьях. Все также восхищались фонтаном, извергавшим блестящую золотую струю, между тем как под ней, в водах, резвились птицы и животные из того же металла. Изящество работы, красота и тонкость резьбы восхитили бы и более строгих судей, чем грубых солдат, завоевателей Перу.

Прежде чем сломать и перелить все эти образчики индейского искусства, решено было часть их отправить в дар Карлу V-му, как образчик искусства жителей покоренной страны и захваченной в ней добычи.

Переливка утвари была поручена туземным ювелирам, которым пришлось, таким образом, уничтожать свою же работу. Они трудились день и ночь, но переливать приходилось такое огромное количество металла, что на одно это ушел целый месяц. Когда, наконец, все было превращено в слитки приблизительно одинаковой величины, они были тщательно взвешены и оказалось, что всего здесь было золота на миллион триста двадцать шесть тысяч пятьсот тридцать девять золотых песо, что на наши деньги составило бы более трех с половиной миллионов фунтов стерлингов — около пятнадцати с половиной миллионов долларов, то есть более тридцати миллионов рублей или семьдесят с половиной миллионов франков.

Серебра оказалось двадцать шесть тысяч фунтов.

Покончив с разделом добычи, победители стали раздумывать, что им делать с пленным Атагуальпой. Отпустить его на свободу — это было бы очень рискованно. И вот они решили учинить гнусность. Прежде всего, они обвинили его в том, что он тайно подстрекает своих подданных к восстанию против испанцев. Пленный монарх отвечал:

— Как же я, бедный узник, могу готовить восстание, когда знаю, что первым паду его жертвой? А вы плохо знаете мой народ, если думаете, что он восстанет без моего приказа, ведь даже птицы в моих владениях не осмелились бы летать, если б я им не дозволил.