Читаем Невеста Сфинкса полностью

– Да. Вы угадали, мы попали в Альхор, – медленно, с расстановкой ответил Аристов. Ему не хотелось говорить о мистическом городе. Он не знал, как рассказать, как осмыслить увиденное. Весь разум его противился впечатлениям. Теперь, когда мучения остались позади, все больше и больше крепло желание отнести сие событие к известному явлению фата-морганы и собственному полубезумному состоянию.

Северов же от слов Егора пришел в неописуемое волнение.

– И вы видели ее? «Сестру Ужаса»? – прошептал доктор.

Аристов кивнул и тотчас почувствовал, как тот неописуемый страх, который он испытал при виде каменного чудовища с его зловещей улыбкой, вновь заполоняет его сознание.

– И Белую львицу с голубыми глазами?

Аристов с усилием кивнул.

– И ход в преисподнюю тоже открылся вам? – едва прошептал Северов.

И тут Аристов понял, что его собеседника тоже обуревает безотчетный страх. Но страх этот имел странное свойство. Он порождал неистребимое желание вернуться и пережить все вновь. Или ринуться в бездну таинственного колодца среди колонн-гигантов.

– Стало быть, он есть! И это не бред безумных! – Северов заметался по шатру, да так, что больная с беспокойством открыла глаза. – Как он исчез? Вы обернулись, а его уже нет? Ведь так? Так?

– Так, – подтвердил Егор.

О, как ему теперь стала понятна странная жизнь этого несчастного человека, который упустил свой шанс приобщиться к неведомому, нечеловеческому, и теперь отчаянно пытается повторить все вновь. Неужели и он теперь обречен на подобные мучения?

И чувство неведомого братства, тайного единства возникло между ними. Теперь их навеки связало редкое свойство, которым обладали единицы – они превратились в граждан Альхора.

Более не было произнесено ни слова. Северов снова выскользнул из шатра, но вскоре был принужден поспешить обратно с нарочито громким кашлем. Вдалеке на горизонте показались стремительно приближающиеся всадники. Северов приложил ладонь к глазам, прикрывая их от нарастающего слепящего света. В двух всадниках он признал молодого Соболева и его кузена. Прочие, вероятно, были феллахами, нанятыми в деревне.

Едва соскочив с лошади, Петя бросился к Северову. Он не мог говорить связно и только восклицал, перемежая свои вскрики междометиями и всхлипываниями.

– Как только получили вашу записку, так и бросились сюда, – Лавр подъехал, спешился и взял лошадь под уздцы. – Где дорогая тетушка? Как она?

В ответ на его вопрос раздались еще более громкие вопли Пети, который нырнул внутрь материнского прибежища и был потрясен ее видом. Юноша рыдал, обнимал мать, как величайшую драгоценность. Теперь, когда позади остался ужас неизвестности, томительный кошмар ожидания известия о смерти любимого человека, он не стеснялся своих слез. Серафима гладила его бледной рукой и улыбалась слабой улыбкой.

– Дозволено ли будет и вашему племяннику порадоваться и поплакать вместе с вами от счастья? – В шатер просунулась лысая голова.

– Ох, Лавруша, Лавруша! Ты опять смеешься над нами! – Серафима Львовна вздохнула и обняла молодого человека.

– Так уж лучше я посмеюсь, чем мы будем оплакивать вас! – Лавр казался совершенно искренним в выражении своих чувств. – Мы уже и не чаяли, что увидим вас живыми! Хотя, разумеется, жили надеждой. Надеялись, гнали прочь от себя дурные мысли. Петя, вот, совершенно был уверен в благополучном исходе, да так, что даже решил жениться на Зое Федоровне!

– Какой ты, право, кузен! Выболтал сразу все! – обиженно запричитал Петя, утирая слезы. Но они все подступали и не давали молодому человеку толком рассказать матери о своей радости.

– Стало быть, вы, Петр Викентьевич, сделали предложение моей сестре? – раздался тихий и взволнованный голос. – И она дала согласие выйти за вас?

Молодые люди обернулись, они как-то в суматохе чуть не забыли об еще одном чудом спасенном.

– Ах, сударь! – смутился Петя. – Я так рад и вашему спасению… Если вы не воспротивитесь… Благословите вашу сестру… Я так рад, так счастлив, так благодарен вам за матушку… – Он смешался и не знал, что говорить.

Лавр бросился с объятиями и рукопожатиями к Аристову. Наступила всеобщая сумятица и смущение.

Петя снова обнял мать, но почувствовал, что она как-то вся обмякла, повисла в его руках, ослабла, потухла.

– Вот что, господа, пока у нас есть надежда на выздоровление нашей драгоценной больной, надо спешить довезти ее до нашего бота, – вмешался Северов.

И все принялись обсуждать, как лучше да побыстрей доставить Серну подальше от знойных песков к живительной прохладе Нила.

Обратный путь казался мучительно долгим и томительным. Серна опять впала в забытье от нещадного пекла и всепроникающего ветра с мельчайшими частицами песка и песочной пыли. Северову даже стало казаться, что он рано обрадовался ее выздоровлению. Наконец вдали забрезжили сначала одинокие пальмы, потом изменился цвет воздуха, и на горизонте задрожала полоска воды, которая росла и ширилась, превращаясь в могучий Нил.