Девочка спала, и ей снился странный сон. В последние дни она почти каждую ночь видела сны, но этот был особенным. Во-первых, он снова напомнил ей о том незабываемом дне. Во-вторых, сон был как никогда реалистичным — ей чудилось, что она ощущает запахи, ее кожа чувствует легкий ветерок, ласково треплющий ее русые волосы, а яркое солнце заставляет жмуриться…

Она была снова в своей семье и была счастлива видеть лица мамы и папы. Только почему-то ничего не могла сказать, и это очень тревожило девочку. Она открывала рот, но ни единого слова у нее не вырывалось. Впрочем, это не сильно беспокоило родных и близких — они понимали ее и без слов.

Она смотрит в окно, чувствуя, как усиливается ветер и небо заволакивает свинцовыми тучами, набухшими от влаги. Отец зовет ее, говоря, чтобы она убрала за собой игрушки — иначе их намочит дождь. Она бежит вниз по ступенькам, и в этот момент кто-то стучит в ворота.

Отец и мать смеются. «Это наши друзья, они просто опоздали», — говорит папа, но девочку внезапно охватывает дикий приступ паники — шестое чувство подсказывает ей, что тот, кто притаился за дверью, вовсе не хороший и желает им зла. Она жестикулирует, давая понять, что дверь нельзя открывать, но родители не обращают на ее мольбы внимания.

Дверь открывается, и в этот момент сверху обрушивается ливневый шквал. Тем не менее она не уходит и, замерев на месте, смотрит, как к их дому несется… громадный паук. Быстро перебирая толстыми мохнатыми ногами, он семенит прямо к ним. Отец пытается загородить маму, но монстр перекусывает ему шею и бежит дальше. Голова папы странно свисает, как надломленный подсолнух.

Девочка беззвучно кричит от ужаса. Она пытается бежать, но ее ноги словно вросли в землю. Паук расправляется с мамой и теперь несется к ней. Она падает на колени, моля о пощаде. Паук хрипит, и девочка вдруг понимает, что у этого паука человеческое лицо! Вот только глаза сверкают красным, будто внутри этой ужасной головы бушует огонь. Она протягивает вперед руки в попытке защититься, одновременно понимая, что это лицо ей знакомо и оно будет потом преследовать ее всю оставшуюся жизнь…

Своим криком она разбудила девочек по палате.

— Эй! — позвала ее Ира, высокая девочка с уже сформировавшейся грудью. — Аня, что случилось?!

Девочка рыдала, закрыв рот одеялом, и слезы чертили мокрые дорожки по ее щекам.

— Надо позвать нянечку, — авторитетно заявила Мила, кудрявая толстушка. — Софью Сергеевну.

Однако, когда няня зашла в палату, девочка уже успокоилась. Она никогда не стала бы рассказывать о своих снах кому бы то ни было.

Но шила в мешке не утаишь, и об этом случае вскоре стало известно заведующей, после чего Тамара Иннокентьевна вызвала девочку к себе.

— Аня, я очень волнуюсь за тебя, — сказала она. — Меня беспокоит твое здоровье.

«У меня все хорошо, как всегда», — написала Аня в блокноте.

— Нет, не как всегда, — покачала головой Тамара Иннокентьевна. — В последнюю неделю ты стала намного хуже себя чувствовать. И я считаю, что это связано с твоими внутренними переживаниями. Я видела, ты рисуешь, но твои рисунки вызывают массу вопросов. Вот, Софья Сергеевна мне принесла. — С этими словами заведующая вытащила из ящика стола листки и положила их перед воспитанницей. Аня бросила на бумагу безразличный взгляд. — Ты могла бы объяснить, что это?

На одном рисунке была изображена церковь и плачущие люди. На другом — ангел в небе, сложивший ладони в молитве, в глазах у него тоже стояли слезы.

«Зачем она взяла без спросу мои рисунки? И это не ее дело, как и что я рисую», — написала Аня. Она начала волноваться и из-за этого делала много помарок и исправлений.

— Пожалуйста, не надо переживать, — мягко произнесла Тамара Иннокентьевна. Она погладила девочку по голове, но заметила, что той неприятно и она разрешает прикасаться к себе лишь из вежливости. — А ты что-нибудь слышала о Раисе Вячеславовне? — вздохнула заведующая. — Ее фамилия Дерябина, она волонтер, работает в благотворительной организации в Домодедове.

Аня отрицательно покачала головой.

«Странно», — подумала про себя Тамара Иннокентьевна, а вслух продолжила:

— Понимаешь, она разыскивала тебя. Но когда я сообщила, что ты находишься у нас, она просто поблагодарила и повесила трубку.

«Я ничего об этом не знаю», — нацарапала на листке Аня, и почерк на этот раз был намного уверенней.

— Ладно, иди.

Девочка закрыла за собой дверь, а заведующая нахмурилась. Когда с ней связалась коллега из домодедовского интерната, Тамара Иннокентьевна почему-то решила, что у Ани отыскались родственники, и уже хотела было обрадоваться, но Дерябиной просто нужна была информация.

Сведения об этой воспитаннице очень скудные — она была сиротой, а двоюродную тетку, которая опекала девочку до этого, полгода назад свалил инсульт, и Аню определили к ним.

За эти шесть месяцев Тамара Иннокентьевна смогла выяснить об Ане совсем немного. Она не может говорить — раз. Замкнута — два. Одинока — три. Да, еще четвертое — девочка явно что-то скрывает.

Бессонница

Когда Павлов вернулся домой, стояла глубокая ночь.