Читаем Nevermore полностью

Узкие и грязные проходы стеснялись жалкими деревянными домишками. Мало кого из обитателей этого района можно было увидеть на улице, за исключением маленькой шайки одетых в отрепья сорванцов, которые, вооружившись заостренными палками, колотили и протыкали скелет тягловой лошади, оставшийся лежать в грязи, где она издохла. Там и сям я различал, однако, призрачные фигуры, маячившие на пороге какой-нибудь хижины, — нищие, лишенные надежды создания, обреченные на крайнюю степень отчаяния внешними невзгодами и, без сомнения, врожденной тягой к пороку.

Неотложная необходимость и без того подгоняла меня, однако теперь, стремясь поскорее расстаться с убогостью, сумраком, гнетущей мизерабельностью этого жалкого квартала, я еще ускорил шаг и через несколько мгновений завидел гавань.

Я приостановился, впитывая в себя эту картину. Суда с высокими мачтами скользили по слегка волнующейся зыби залива, над головой взмывали и кружили под тусклым свинцовым небом крикливые чайки. Пронзительный ветер поднимался от воды и нес из гавани тот резкий, но удивительно бодрящий аромат, который неизменно наполняет мою душу острой завистью к страннической, непредсказуемой жизни моряка, на долю коего выпадает возвышенный трепет встречи с мальстремом, пьянящее дуновение урагана, восторг агонии, ведомый лишь тем, кто пережил смертельный ужас кораблекрушения!

Отвлекшись от мореходных грез и сосредоточив свои умственные способности на ближайшей задаче, я огляделся по сторонам и сразу обнаружил цель, к которой я стремился.

Всего лишь в пятидесяти ярдах от меня, на ближайшем краю выступавшего в море причала, лепилась покосившаяся деревянная хижина, чьи истерзанные непогодой стены были увешаны сетями, ловушками для крабов и прочими аксессуарами рыболовецкого ремесла. У входа в это скромное строение я уже отчетливо различал фигуру бравого первопроходца, стоявшего (или, точнее, позировавшего), выпятив грудь колесом и уперев руки в бока. Усатый капитан Расселл и его сержант Донеган стояли за спиной у полковника, словно щитом укрываясь его широким корпусом.

Крокетта и полицейских окружала столь плотная толпа, что на всем пространстве гавани едва оставалось место для еще одного зрителя. Судя по одежде, я мог заключить, что значительную часть сборища составляют вполне респектабельные граждане, в том числе многие мужчины и женщины из числа тех, кто сгрудился ранее перед пансионом, а затем, с восторгом предвкушая очередное баснословное приключение Крокетта, последовал за ним к местопребыванию предполагаемого убийцы. Но в толпе виднелись и отнюдь не столь респектабельные персонажи, очевидно, обитавшие по соседству и присоединившиеся к сопровождавшей Крокетта процессии, когда та проходила по их угрюмым, прозябающим в нищете владениям.

Мои подозрения о низменной природе зрителей второго рода вскоре подтвердились, ибо, видя, что времени терять нельзя, я поспешил проникнуть на территорию порта и попытался протолкаться сквозь плотную массу, однако наткнулся на крепкую стену одетых в отрепья подонков, которая составляла внешний периметр этой толпы.

— Пардон! — произнес я, безуспешно попытавшись просочиться между двумя скверно одетыми индивидуумами. — Я облечен не терпящей отлагательства миссией и вынужден просить вас расступиться. Информация, которую я спешу сообщить, позволит избежать бессмысленной и потенциально катастрофической конфронтации.

Но ни этот призыв, ни удвоенные усилия проникнуть в узкую щель в этом своеобразном дуэте, не возымели эффекта.

Оба грубияна, стоявшие спиной ко мне, обращали на мое присутствие не большее внимание, чем пара американских бизонов — на маневры тех паразитических представителей класса пернатых, кои поддерживают свое существование, выискивая насекомых в их густо заросших шерстью горбах.

Терпение мое иссякло, я протянул руку и резко хлопнул ближайшего из этой парочки по плечу изношенного и грязного пальто, доведенного до столь жалкого состояния, что прикосновение моих пальцев извлекло из материи небольшое облачко пыли. Этим жестом мне удалось наконец привлечь внимание скверно одетого субъекта. Неторопливо обернувшись в мою сторону, он глянул на меня сверху вниз, явив физиономию, которая и по отдельным своим чертам словно специально предназначалась в качестве живой иллюстрации вульгарного, но колоритного слова «образина».

Запущенное состояние этой физиономии, щетина на подбородке, волосы, приобретшие окраску помоев, — все служило прискорбным доказательством того, что со времени ее последнего знакомства с мылом, ножницами, бритвой и расческой прошло немало времени. Брови отличались излишней косматостью и срослись на переносице: эта толстая шерстистая полоска имела неприятное сходство с представителем одного из самых отталкивающих видов членистоногих, в просторечии именуемого сороконожками.