— Он был мошенником. Проложил себе путь через всю страну, выбивая у вдов чеки социального обеспечения или продавая какому-нибудь засранцу, который не мог себе этого позволить, бизнес-план, которого у него не было, — он смотрит на меня, лицо все еще представляет собой лужу размытых, болезненных красок. — Я слежу за ним. Каждые несколько месяцев я просматриваю полицейские сводки и документы о задержании. Я проверял в прошлом месяце — он снова в тюрьме по третьему обвинению в крупной краже. Возможно, пока он жив, он никогда не будет свободным человеком.

Кажется, что я должна что-то сказать. Я хочу. Как будто часть его самого тянется к нему, жаждет, чтобы кто-то взял его за руку в темноте и сказал, что все в порядке, но что я знаю о том, через что он прошел? Конечно, я тоже потеряла родителя. И это рана, которая никогда не заживет. Только вот каждое из моих кратких, неполных воспоминаний о маме — замечательное. Она любила нас. Жила ради нас. Я выросла в функциональном, счастливом доме, где моим самым большим недовольством было то, что я не могу съесть мороженое на завтрак или допоздна смотреть телевизор.

— Мама всегда говорила мне, в основном, когда сердилась на него, что моя находчивость досталась мне от нее, а озорная жилка — от папы. Думаю, это дошло до меня, когда я это услышал. Может быть, из-за этого мне было легче лгать и хитрить, понимаешь? Это было у меня в крови, так что я мог с этим поделать? Но в то же время, я был в ужасе. Быть таким же неудачником, как он. Зайти слишком далеко и попасть в тюрьму.

ЭрДжей поворачивается ко мне лицом. Свидетельство того, насколько эти воспоминания ранят его, проявилось в его тяжелых чертах лица, в изгибе губ. Я почти жалею, что привела нас сюда, и в то же время довольна, что наконец-то начинаю понимать его. Не только его фасад, который он предоставляет, но и то, что он скрывает. Сотня кусочков его головоломки встает на свои места вокруг этих формирующих моментов его жизни, отношений и страхов, которые его воспитали.

— Я не всегда себе нравлюсь, — признается он с грубостью. — На самом деле, иногда я не могу себя выносить, и это похоже на то, что я так стараюсь, чтобы никто не увидел, как я похож на него.

Мое сердце сжимается от его слов.

— Ты слишком строг к себе для парня из средней школы. Это не похоже на то, что ты кого-то убил.

— Я ценю это, но это вряд ли тебя утешит. Ты права, что ненавидишь меня. То, что я сделал, было непростительно.

— Так и есть. И ты еще не сорвался с крючка из-за этого. Я все еще зла.

То, что сделал ЭрДжей, настолько выходит за рамки обычного школьного дерьма, что я не уверена, что полностью разобралась в своих чувствах по этому поводу. Но я понимаю, что в его мыслях не было злого умысла. Просто у него голова набекрень.

ЭрДжей садится. На мгновение он всматривается в окутанную лесом темноту и переводит дыхание. Затем он встречается с моими глазами с настоящей искренностью, которую я до сих пор не видела.

— Ты мне очень нравишься, Слоан. Больше, чем я ожидал. И я знаю, что я мудак, раз даже спрашиваю об этом, но я обещаю, если ты позволишь мне загладить свою вину, я буду только честным с этого момента. Я докажу, что ты можешь мне доверять. Чего бы это ни стоило. Даже если тебе придется какое-то время позлиться.

Моя первая реакция — остаться при своем мнении и сказать ЭрДжею, что у него был шанс. За исключением того, что, когда я смотрю в его глаза, меня переполняют все те чувства, которые он чувствовал с момента нашей встречи. Что поцелуй с ним ощущается как лента, разрывающаяся на моей груди на финишной прямой, наполняя меня адреналином и возбуждением. Громкий, настойчивый голос напоминает мне о том, как я буду скучать по нему, если отпущу его. Что я никогда не узнаю, если не попытаюсь.

— Как для тебя выглядит второй шанс? — наконец спрашиваю я.

Его губы подергиваются в неохотном подобии улыбки.

— Я здесь не для того, чтобы изливать свою душу ради поцелуя в баре и минета в лесу.

— Будь конкретнее, — предупреждаю я его.

Его выражение лица расслабляется.

— Я хочу держать тебя за руку. Я хочу писать тебе спокойной ночи и доброе утро. Я хочу слушать, как ты рассказываешь мне о своем дне. Я хочу, чтобы у нас были мы.

Я не уверена, кто из нас это делает. Но мы сближаемся, приливы и отливы, которые мы не можем контролировать, тянут нас к месту, где наши губы встречаются.

Все возвращается ко мне. Это головокружительное волнение и трепет. То чувство, когда стоишь на утесе и смотришь вниз на волны, бьющиеся о скалы. Страшно, но невозможно устоять.

Поцелуй с ЭрДжеем — это острые ощущения, которых я никогда не ожидала, и когда его рот поглощает мой, непроизвольный импульс в моем нутре говорит мне, чего именно я хочу.

— Второй шанс, — говорю я, когда наши губы расходятся, и он проводит большим пальцем по моей щеке. — Последний шанс.

К черту мою жизнь, но мое нутро хочет его.

ГЛАВА 30

ЛОУСОН