— Больше не дали, — выкатив глаза, сказал Буня.

Белоозеро крестилось еще при князе Ярославе и волхвам верило с серединки на половинку. Увидев, чем обернулось дело, горожане позвали посадника. Волхвы тем временем пригрозили им карой богов и ушли в лес.

— Дальше пойдут по погостам, — предположил огнищанин.

— Чьи смерды оные волхвы? — спросил воевода.

— Ярославские, князя нашего, Святослава Ярославича. И толпа, что с ними, тамошняя.

— Где, говоришь, капище стоит?

Янь Вышатич, приложив усилие, поднялся с лавки.

— Против истечения Шексны из озера, сажен триста от того. Тебе бы теперь на ложе, боярин. Устамши да с пития…

— Уйди, — поморщился воевода. — Собери мою дружину во дворе.

— И дружина с устатку да разомлевши, — заверил Буня.

— Собирай! — Воевода пошатнулся. — Хоть десяток наскреби.

— Не наскребу, — упрямился огнищанин. — Половина в бане, другая в питии. В лесу темно.

Янь Вышатич сгреб его за рубаху на груди.

— Волхвов покрываешь?!

Быстро утишив гнев, воевода отпустил Буню.

— Забодай тебя скотий бог. Один пойду.

Спустившись во двор, Янь Вышатич потребовал коня. Солнце давно зашло, челядь ходила со светильниками. Буня все же позвал дружинников, чтоб отговорили боярина ехать в лес на ночь глядя. Пока воевода ждал коня, кмети тщетно трудили свои хмельные головы, как убедить его в том, что затея плоха. Всех выручил Душило. Он подошел к боярину, обнял за плечи и душевно молвил:

— Ну куда ты, Янь Вышатич, без оружия собрался? Не ходи. Осрамят тебя там. Завтра с утра пойдем, разгоним всех.

— И верно, — удивился воевода, заметив, что безоружен. — Досадная промашка. Хорошо, что ты сказал мне это, Душило.

— Пойдем-ка, боярин, меду хлебнем. Утро вечера мудренее и на голову здоровее.

Храбр увел воеводу в хоромы. Буня выдохнул, дружинники вдохнули, уминая внутри выпитое и съеденное, чтобы не оплошать перед старым боярином и показать сноровку за столом. Ибо многоопытность в застолье для дружинника не менее важна, чем ловкое владение оружием и приемами боя.

4

Сколько ни упрашивала дружина, воевода был непреклонен. Брал с собой лишь двенадцать отроков, прочим отвечал:

— Много чести для смердов, если поведу на них всю дружину.

Подошел поп Тарасий.

— Меня возьми, боярин.

Янь Вышатич посмотрел на него, держа под уздцы коня, и сказал:

— Тебя возьму. Кротость Христову явишь перед смердами, может, сами выдадут волхвов.

К Тарасию приблизился Душило, тихо отвел его в сторону.

— А ну говори — ты чего сегодня такой?

— Какой, Душило?

Храбр внимательно оглядел священника с головы до ног.

— Вдохновенный. Задумал чего?

— Господь с тобой, Душило, ничего я не задумал, — улыбнулся поп.

— Не крути, Тарасий. Я тебя как облупленного знаю.

— Давно ли?

— Недавно. Все равно вижу, что задумал. Лучше скажи. А не то с тобой пойду. Воевода меня не остановит.

— Вот тебе святой животворящий крест, ничего я не задумал, Душило.

Тарасий торжественно осенил себя крестным знамением.

— Да? — все еще сомневался храбр. — Ну ладно. Гавше велю за тобой присмотреть. Хоть он и куролес.

— Не куролес, а Кирие элейсон, — поправил Тарасий. — По-славянски — Господи, помилуй.

— А я что говорю? Я про то и говорю.

Посадник Добронег прислал в проводники воеводе своего отрока. Всего набралось пятнадцать человек в отряде. Выйдя из города, ехали вдоль реки к озеру. Ночью в край нагрянула ростепель. Солнце светило как ошалевшее и грело совсем по-весеннему. Пока прошли две версты, взопрели, поснимали шапки. Проводник, не доезжая до озера, хотел повернуть в лес.

— Стой-ка, — придержал его воевода, всматриваясь в черноту голого бора.

Отряд остановился. Вскоре уже все видели — за деревьями кто-то прячется. Немного подождали. Отроки достали луки из налучий, неторопливо надели тетивы. Янь Вышатич спешился, снял с петли на седле топор. Сделал десяток шагов по упревшему снегу к лесу.

Смерды выслали переговорщиков. Из-за стволов вышли трое. Они двигались не спеша, но и не медля. Были уверены в себе, вооружены топорами. Овчинные кожухи нараспашку — теплынь. Большие меховые шапки, напротив, до бровей.

— Лапотники, — презрительно молвил кто-то из отроков. — Рожи мохнатые!

Смерды встали в пяти шагах от воеводы. Двое ощерились, третий был угрюм.

— Я пришел взять волхвов, — объявил боярин. — Вы мне не нужны.

— На што тебе наши волхвы? — прошипел угрюмый.

— Они смерды моего князя, как и вы. Накажу их за смертоубийство и разбой. Выдайте мне их, и можете расходиться по своим селам.

— А ежли не выдадим? — другой харкнул в снег.

— Тогда пойду на вас и убью всех.

— Постой, воевода.

Поп Тарасий слез с коня, прошагал мимо боярина, встал между ним и смердами.

— Постой, Янь Вышатич. Они люди темные. Так сразу не поймут, зачем требуешь от них выдать чародеев.

— Люди! — заржали сзади отроки.

Известное дело — смерд не людин, даже не холоп. За него и ломаной резаны на торгу не дадут. Да и кому придет в голову продавать смерда? Их всюду как грязи.

Теперь все трое переговорщиков стали угрюмыми.

— Ну давай, отче, — сказал воевода, — являй кротость.

Но смерды не дали Тарасию раскрыть рот.