Читаем Несовершенное полностью

– Не хочу. Но зародилась эта манера властей предержащих не видеть в своей стране будущего для собственных детей еще тогда. И вообще, манера презирать страну и народ. Ну почему были необходимы именно такие дурацкие якобы выборы? Почему нельзя было выдвигать по несколько одобренных партийными инстанциями кандидатов на каждое место, чтобы они вели настоящие предвыборные кампании, дискутировали в телевизионных программах? Почему нельзя было создать несколько партий в рамках левой идеологии, чтобы они боролись между собой и мысль в стране не затухала окончательно? Потому что коготок увяз – всей птичке пропасть. Разрешив более одной партии, было бы невозможно предотвратить создание партий, исповедующих и другие идеологии, помимо официальной, и все равно бы началась катавасия. А монополизация всего и вся стала билетом на тот свет.

– А нынешние якобы выборы вас устраивают?

– Не устраивают. Но по сравнению с вашими – они просто образец демократичности. Если помните, при вас вопрос корректности подсчета голосов не стоял вовсе – и партия была одна, и кандидат на каждом участке – один. Голосующий "за" следовал прямиком от стола комиссии к урне, а голосующий "против", если бы нашелся такой, должен был зайти в кабинку, чтобы вычеркнуть кандидата. Таким образом, элементарно не обеспечивалась даже тайна голосования.

– Зато кандидатами были порядочные люди, а не воры и бандиты.

– Да, и эти порядочные люди заседали два дня весной и столько же – осенью, успевая проголосовать за все решения, принятые президиумом соответствующего совета в оставшиеся месяцы года. Думаете, они успевали их перед голосованием обсудить?

– Эти решения принимались изначально с учетом интересов народа, потому что буржуев и олигархов просто не было, а разбогатевшие на воровстве торгаши имели статус обыкновенных уголовников, а не политического класса.

– Замечательно. Зато был класс партийной бюрократии, державшейся за власть обеими руками и к семидесятым годам окончательно утратившей способность адекватно оценивать состояние экономики. Просто считалось, что все идет хорошо, а страна тем временем прочно садилась верхом на треклятую трубу в западном направлении и не могла самостоятельно разработать почти никакой конкурентоспособной продукции широкого потребления. Закупали на нефтедоллары товары или, в лучшем случае, устаревшие технологии (потому что новейших разработок Запад не продавал), простым административным способом, без всяких заградительных пошлин, перекрывали импорт и оставляли только комиссионки, где японская бытовая электроника продавалась по безумным ценам. А страна тем временем с нарастающей скоростью неслась к пропасти.

– И сейчас ситуация полностью исправлена?

– Не исправлена. Раньше мы производили неконкурентоспособную продукцию, теперь не производим никакой.

– Так какой же вы предлагаете выход?

– Никакого не предлагаю. Его нет.

– Чего нет?

– Выхода нет. Монополизация власти ведет в России к медленному загниванию и разложению, внедрение плюрализма – к стремительному разрушению. Ненависть к Москве разлита по всей стране, не только в национальных республиках, но и в самых что ни на есть русских областях. Стоит только разжать железный кулак, и страна снова расползется по швам, уже безвозвратно.

Тамара Анатольевна некоторое время молча смотрела на собеседника, окончательно забыв про свой сок. Ногинский рассеянно смотрел на уток в пруду, словно ожидал от них философского откровения.

– Вы так спокойно заявляете, что Россия обречена на гибель?

– Да. Что уж здесь волноваться? Достаточно поволновались в прошлом веке. Может быть, так будет лучше для всех.

– Что будет лучше для всех? Исчезновение нашей страны?