Во внутренних губерниях России к 1880-м годам жило 34 тысячи евреев, из них 28 тысяч – ремесленники. К началу XX века не было ни одного сколько-нибудь значительного города в России, где не жили бы евреи, не было бы синагоги и еврейской общины.

В 1889 году в Самаре проживало более 300 еврейских семейств, в Вязьме на 35 тысяч населения евреев было около 2 тысяч. В том числе «все три аптекаря, все шесть дантистов».

Даже в Области Войска Донского с 1880 года числят порядка 25 тысяч евреев: содержателей гостиниц и ресторанов, парикмахерских, мастерских, портных, часовщиков, торговцев.

В Красноярске, лежащем в 3500 километрах от Москвы (после проведения железной дороги до Красноярска в 1895 году ехали от Москвы 8 дней), в 1912 году проживало около 3000 евреев. В глухом провинциальном Ачинске, городишке в 200 верстах к западу от Красноярска по железной дороге, при населении в 12 000 человек жило 400 евреев. При этом евреям принадлежало ни много ни мало треть общего жилого фонда города, находящегося в частных руках.

Способов нарушить черту оседлости и уйти подальше от вымороченных, бесперспективных местечек было много. Например, несколько богатых евреев делали складчину, и кто-то один становился «купцом 1-й гильдии». Остальные же устраивались к нему в «приказчики», «секретари» и так далее и тоже уезжали из черты.

Отставной солдат, который имел право жить где угодно, «усыновлял» кого-нибудь (бывали случаи, что до 5 человек). Солдату платили пенсию, а его новоиспеченные «сыновья» получали возможность жить где угодно.

Ремесленник получал вид на жительство… И вот «ремесленник» Неймарк заводит фабрику, на которой работают 60 наемных рабочих, – все, разумеется, тоже ремесленники. В общем, люди как-то устраивались, и это вызывало новую порцию раздражения. Особенно в связи с ростом влияния богатых евреев в городском самоуправлении.

Экономические последствия

К 1872 году 89 % всех винокуренных заводов России было в аренде у евреев, а к 1880-м годам в губерниях черты оседлости принадлежало до 76 % всех винокуренных заводов, и по большей части они носили «характер крупно-промышленный»[174].

В 1878 году 60 % вывоза хлеба было в руках у евреев, а в дальнейшем «вывоз хлеба осуществлялся исключительно евреями»[175]. Колоссальный по объему экспорт хлеба из Одессы уже в 1880-е годы был практически полностью в еврейских руках.

И государство, и общество связывают экономическое развитие и имущественное расслоение с евреями. «Пока у русского рубль обернется 2 раза, у еврея он обернется 5 раз»[176].

Причем еврейский капитализм вовсе не был вреден для всех остальных. После изгнания евреев из Киева жизнь там вздорожала, а отнюдь не подешевела. Выгодное это дело – оборачивать рубль пять раз, пока у других он обернется только два раза. Но общество осуждает евреев, а не печалится, что в руках у русских купцов рубль оборачивается недостаточно быстро.

В 1880-е годы еврейский капитал проникает и в судоходство. В 1883 году под руководством Давида Марголина создавалось крупное судоходное общество для перевозок по Днепру и его притокам. В 1911 году флот общества насчитывал уже 78 пароходов, осуществлявших 71 % всех перевозок в бассейне Днепра.

…И в торговлю нефтью и нефтепродуктами. В начале XX века в Баку «крупнейшими среди торговцев нефтью и нефтепродуктами были фирма «Мазут», принадлежавшая братьям С. и М. Поляк и Ротшильдам», «имеющие за собой Ротшильда»… «Каспийско-Черноморское товарищество»[177]. Добывать нефть «Мазут» не имел права, но занимался нефтеперегонкой и торговал керосином и бензином.

В 1912 году 92 % всей хлебной торговли Российской империи было в руках евреев.

Говоря о банковском деле, легче назвать банки, в которых не было евреев ни в числе видных акционеров, ни в дирекции, ни среди крупных служащих. Это Московско-Купеческий и Волжско-Камский банки.

Порой правительство пыталось сдерживать рост еврейского капитала. В 1903 году введен был запрет евреям приобретать «недвижимые имущества по всей империи, вне черты городов и местечек». То есть реально – запрет владеть сельскохозяйственными угодьями. Как и все остальные запреты того же рода, своей цели он не достиг.

«Еврейские помещики имели при царской власти более 2 миллионов гектаров земли (особенно при сахарных заводах на Украине, а также большие имения в Крыму и в Белоруссии)»[178]. Барону Гинцбургу принадлежало в Джанкойском районе 87 тыс. гектаров, фабриканту Бродскому десятки тысяч гектаров. Вместе с сыновьями Бродский к началу XX века «прямо или косвенно контролировал 17 сахарных заводов»[179]. Моисей Гальперин владел 8 свекольными заводами и примерно 50 тысячами гектаров земли[180].