Читаем Непослушание полностью

Я фыркнула.

— А что я должна была сделать? Дать ему убить тебя?

— Ты могла бы побежать за помощью.

— Ага. И я уверена, что он пощадил бы тебя, пока не прибыла бы подмога, — я скрестила руки. — Я не стану извиняться за то, что сделала, потому что я поступила верно, и ты прекрасно это знаешь. Любой другой воин сделал бы то же самое.

Он поднял глаза к потолку и потёр подбородок рукой.

— Я не могу воспринимать тебя как любого другого воина, — признался он.

Мы были связаны узами уже больше месяца, и его покровительственные инстинкты чертовски загоняли его, особенно после того, как я чуть не умерла неделю назад. Я сама сегодня немножко спятила, когда он оказался в опасности, так что понимала, что он, должно быть, чувствовал. Но я не могла позволить ему относиться ко мне как к какой-то хрупкой вещице, которую надо обернуть в пузырчатую плёнку и с которой обращаются, надев лайковые перчатки.

— Я понимаю, что тебе непросто. Для меня это тоже не шутки, — сказала я. — Но я не перестану быть воином, так что мы должны найти некую середину, с которой мы оба сможем жить.

Он нахмурился.

— Я плохо иду на компромиссы.

— Да неужели! — не задумываясь, пошутила я.

— Ты должна пообещать мне, что не будешь идти на неоправданный риск, — сказал он. — А я попытаюсь предоставить тебе больше свободы.

Я улыбнулась.

— Я буду осмотрительна, но не обещаю, что не вмешаюсь снова, если пойму, что ты в опасности. Ты, может, и заноза в моей заднице, но ты зависишь от меня.

Он изогнул бровь.

— Не забивай себе голову, — с сухой иронией сказала я. — Ты же знаешь, как сложно найти хорошего партнёра для спарринга?

Он снова стал серьёзным.

— Мне жаль твой меч. Я знаю, что он был тебе очень дорог.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел, как хорошо ты ухаживала за ним, и ты редко появляешься без него, — сказал он, удивив меня. Он заметил?

— Это был подарок от Сары, — я рассказала ему историю о том, как стала владелицей этого красивого меча. — В любом случае, это всё же не Мурамаса⁴, и глупо переживать из-за оружия.

— Ты знакома с японскими кузнецами?

Он перевернулся набок, лёг лицом ко мне. В его глазах вспыхнул интерес.

— Я немного читала о них, но я не эксперт, — я тоже легла на бок, лицом к нему, и подпёрла голову рукой. — А ты?

— Давным-давно я целый год провёл в Японии и встретил кузнеца, который с удовольствием обучил меня своему искусству.

— Это, наверное, было потрясающе, — рьяно выпалила я. — В один прекрасный день я планирую съездить в Японию и потренироваться с одним из наших воинов-самураев. Ты когда-нибудь тренировался с ними?

— Да, почти год.

— И каково это было? Я слышала, что их программа подготовки гораздо строже нашей.

Хамид улыбнулся.

— Так и есть. Они начинают физическую подготовку в раннем возрасте, как только научатся контролировать своего Мори. У них строгая духовная дисциплина и кодекс этики, который составляет большую часть их, как воина.

Он продолжил рассказывать мне о своём времени в Японии, а я сосредоточенно слушала. Я задала ему массу вопросов, и он ответил на все.

— Думаю, мы должны попытаться немного поспать, — некоторое время спустя сказал он.

— Но ты не рассказал мне о кузнеце.

Я не хотела, чтобы наш разговор заканчивался. Мне нравилось слушать его истории.

Он усмехнулся и потянулся к светильнику.

— Завтра.

Комната погрузилась в темноту, и я страдальчески вздохнула. Сегодняшний разговор с Хамидом позволил мне понять две вещи. Первое: если и была в этом мире идеальная пара для каждого из нас, моя лежала буквально в нескольких метрах от меня. Второе: будет чертовски больно отпускать его.

* * *

Мы пробыли в Таллахасси ещё три дня, во время которых группа прочесала каждый сантиметр фермы. Хамид постоянно разрывался между звонками Совету и консультированием с группой, а мне заняться было нечем. Вскоре мне всё так наскучило, что я уже стала надеяться, чтобы Аларон снова появился и немного взбудоражил тут всё. Затем я вспомнила, как пострадал Хамид, и устыдилась своих эгоистичных мыслей.

Мы с Хамидом продолжили делить один номер на двоих, хотя и приезжали сюда только поспать. Каждую ночь мы лежали в своих кроватях, и я задавала ему вопросы о его путешествиях. Он спрашивал меня о моей жизни среди людей, но я не любила говорить об этом периоде своего прошлого. Я всегда находила способ переключить наш разговор снова на него.

Чем больше мы говорили, тем больше я ждала окончания дня. Я твердила себе, что проводить с ним время наедине было плохой затеей, но громкий внутренний голос настаивал, что я должна насладиться этим, пока есть такая возможность. Ну и что с того, что в тот момент, когда он выключал свет, мою грудь болезненно сжимало, и я бранила себя за слабость.

На четвёртый день Хамид уведомил меня, что мы возвращаемся в Чикаго. Я была рада покинуть Таллахасси, но расстроилась, что наши ночные разговоры подошли к концу. Хотя прекрасно знала, что это к лучшему.

По возвращению мы сразу же влились в старый режим работы. Я уходила в патруль, а он занимался своими делами. Мы всё ещё устраивали спарринг каждый вечер, но на этом наше взаимодействие заканчивалось.