Чистое пламя бунта, вот на что обречены мы и, кто это осознал, для того нет разочарований, не существует политических авантюр и дипломатических мерзостей.

Мы — те, кто врывается небольшой ратью в несметные полчища врагов, предварительно сказав: „идем на вас“.

Если анархизм хочет жить, если он заинтересован в том, чтобы быть великой, чистой идеей, то он должен отбросить житейское строительство и творить анархическое разрушение.

Дербанизация3, экспроприация и коммунизация.

Анархия — величайший порядок и это стало уже избитой фразой; но анархия — и величайший бунт личности против общества, революция индивида против консервативности масс.

Что такое буржуазный порядок — мы уже знаем, это: тюрьмы, эшафоты, голод, проституция законная и внеюридическая, это гнет народа над личностью, диктатура одного над многими.

Ну, а „порядок анархический“? — Мы еще его не знаем, но предчувствуем и предрешаем.

Анархия в будущем: экономическое равенство, отсутствие казней и судей, беспредельная воля, интеллектуальное соревнование индивидов, веселие и радость бытием.

Что же такое анархия в настоящем?

— Захват земли и домов для личного пользования, дербанка имущества, происходящая таким образом, что собственность из одного кармана перекладывается в другой, выбрасывание из кроватей „буржуя“ для укладывания на нее „пролетария“.

С этим, странным образом, согласуется — работа на капиталиста, служба в солдатах, чиновничий труд на государство, созидание семейства, поддержание явновредоносных отраслей производства и пр. пр.

Очевидно, что совмещается несовместимое.

———

Вполне понятен протест анархиста против общества, где организованное насилие со дня появления его на свет впрягает его в колесницу государственности.

Удивительно лишь то, что история анархического движения не имеет апологетов резко отрицательного отношения к труду на буржуазию.

До сих пор, только в период всеобщей стачки, рабочие отказывались трудиться на своих господ, а в повседневной жизни и борьбе труд благословлялся и прославлялся. Ничего неделанье — читай: нежелание быть рабом, — паразитарством называлось и считалось преступлением.

Даже в основу будущего коммунистического общежития кладется антианархический, трудовой принцип: с каждого по его способностям.

В последнее время4, с моего почина кажется, отрицание труда в капиталистическом обществе, труда, когда создается прибавочная стоимость, начинает приобретать сторонников.

И если это положение будет общепризнанным для анархиста, то тогда только анархизм станет действительно обоюдоострым и бунтующе непримиримым.

А отсюда вытекает неизбежность экспроприации не только продуктов потребления, но и денег, не только „казенных“, но и частных т. к. разграничить одно от другого, научным образом нельзя.

Экспроприация есть уравнение несправедливо разделенных наслаждений.

Экспроприация не только тактический прием, но принципиальный вопрос, выдвигаемый самой сущностью капиталистического общества: работай или голодай не трудись — экспроприируй.

Во втором положении, человек самоосвобождается и в процессе разрушения основ частной собственности выковывает свое анархическое мировоззрение и волю.

Конечно, анархисты сторонники коммунизации, а не дербанизации имуществ, и когда ими захватываются дома, земли, то ясно представляется, что не ради игры сделано это, а для „пропаганды фактом“, для социальных опытов, после которых, наконец, будет создана коммуна, где экономическая свобода неразрывно свяжется с социальным и индивидуальным освобождением.

Но опыты происходящие теперь со многими, взятыми у буржуазии домами, показали всю тщету усилий некоторых товарищей, творить новую жизнь: захват домов разнуздал инстинкты массы с анархической кокардой, происходила дербанизация собственности, а на это ведь способна, и этим характеризуется, вся голь перекатная и для этого не нужно было примазываться к анархизму и анархистам.

Если я когда-то возражал врагам экспроприаций, говорившим: „деньги развращают людей“, — что они могут испортить развратных лишь, то теперь это оголилось и доказалось; захват домов и дербанка всего там находящегося выявила, кто наш товарищ и кто присосался к анархическому движению, для кого идея вмещается в его кошелек.

Захват домов — лучший пробный камень для отыскивания истинных друзей анархии, действительных товарищей.

Кто способен таскать буржуазные обноски, тот имеет лакейскую душонку, воспитался в передней своих господ и далеко ему до анархии.

Брать там, где как в магазинах навалены груды товаров и вещей — будет красивым, анархическом поступком; но там, где лежит для личного употребления, хватать „анархисту“ не подобает.

Преступлением зовется захват анархический, но ныне дербанка домов и имущества в них, стала обычным явлением и уже „не преступно“ и потому не анархистично и недопустимо.