Читаем Ненависть полностью

Хотя я действительно читала «Дневник Бриджет Джонс» несколько лет назад, я здесь не для того, чтобы обсуждать эту книгу. Я пришла сюда только ради этой компании, пусть и довольно эксцентричной. Мне хочется положить голову на колени каждой из этих женщин, попросив погладить меня по волосам и рассказать историю своей жизни. О своей потерянной и приобретенной любви. И вероятно, вновь потерянной. Спросить, уставали ли они когда-нибудь так, что не могли встать с дивана. Рвало ли их от головной боли. Боятся ли они умереть.

Мне интересно, считают ли эти женщины странным мое присутствие здесь, тем более что я даже не родственница Рут, но я, похоже, единственное, против чего они здесь не возражают. Наоборот, для них я представитель молодежи, рупор моего поколения. Поэтому я все-таки жалею, что они не выбрали для обсуждения биографию Маргарет Тэтчер. Мне не хочется беседовать с ними о помолвках одиночек, распущенности женщин из сериала «Секс в большом городе» или даже об очаровательной сентиментальности Бриджет Джонс. Мы с моими друзьями уже давно это обсудили. Я хочу узнать, что чувствуешь, оказавшись на другом конце жизни, когда все твои выборы уже сделаны. И я хочу узнать это от них, а не со стороны.

— Фаг — это сигарета, — объясняю я. — Так говорят в Великобритании.

— Она действительно много курит. А твои друзья, Эмили, тоже так курят? — спрашивает Ширли, и по ее скрипучему голосу можно предположить, что сама она годами не выпускала изо рта сигареты «Винстон». Она достает свой сотовый, раскрывает его, потом опять складывает. Я заметила, что все они делают это, словно забавляются — очевидно, мобильный среди стариков служит почетным знаком отличия.

— Да не особенно. — Это правда, но думаю, что я все равно бы солгала, если бы даже дело обстояло наоборот.

— А как насчет выпивки? Твои друзья тоже много пьют? — спрашивает Ширли, лихо осушая свою чашку кофе, словно рюмку водки. Этой женщине есть что рассказать. Я представляю Ширли в возрасте двадцати лет, курящую длинные сигареты и отирающуюся вокруг морских пристаней в надежде соблазнить молодого красивого офицера в накрахмаленной униформе.

— Некоторые пьют. Но большинство моих друзей работают допоздна, так что у них просто нет времени на это.

— Прости, что мы задаем столько вопросов; мы потому и выбрали эту книгу, чтобы понять, каково оно — быть молодым в наши дни, — сообщает Мэриан.

— И потому что Колин Ферт очень эффектен, — добавляет Ширли.

— Я так рада, что у Бриджет все хорошо закончилось, — говорит Мэриан, тихо улыбаясь, а затем подкрашивает губы, что выглядит так, будто она заново рисует себе улыбку. — Обожаю счастливый конец.

— Я тоже, — поддакивает Ширли и закрывает глаза. Она мысленно переносится в лучшие времена, когда она еще не жила в Ривердейле. Может быть, сейчас она вспоминает, как занималась любовью с красавцем офицером на заднем сиденье «шевроле».

— У тебя есть бойфренд, Эмили? — спрашивает Мэриан, и при этом все женщины дружно поворачиваются ко мне; любопытство буквально сочится из пор их кожи. На самом деле она хочет узнать, к какой категории я отношусь: из тех, кто ищет сам, или из тех, кого находят.

Я бы сама желала, чтобы на это можно было так легко ответить. Мне хочется сказать ей, что я не из тех и не из других. Я бы поставила себе в табель успеваемости «Ф»[46]. «Ф» — за то, что на Фиг все порчу.

— Давайте поговорим о книге, девочки. Перестаньте ставить Эмили в неловкое положение, — говорит Рут. Она знает большую часть истории про Эндрю, и это для меня по-прежнему больной вопрос. «Больной» — конечно, мягко сказано. Мои швы разошлись, и внутренности вывалились на асфальт. Я все еще собираю себя по кусочкам и пытаюсь сложить их вместе.

— Все нормально, — заверяю я их. — У меня был бойфренд, но мы расстались несколько месяцев назад. Так что, думаю, теперь у меня есть бывший бойфренд. Да, мне тяжело. Но во всем виновата только я. Я сама положила конец нашим отношениям, так что жаловаться мне не на кого.

— Ой, дорогая, прости, — извиняется Мэриан и аккуратно раскладывает салфетку на коленях. — Так что же случилось?

— Мэриан! — одергивает ее Рут.

— Был ли он тем самым, «единственным»? — спрашивает Ширли и вся подается вперед.

— Я не знаю, — отвечаю я. — А вы сами-то верите в «единственного»?

— Я — нет, — говорит Рут.

— Но ты же была замужем больше пятидесяти лет! — восклицает Мэриан.

— Верно, но я поняла это постфактум. Сейчас я знаю, что Ирвин был моим «единственным», потому что мы прожили с ним вместе пятьдесят три года. Но он не был кем-то, предопределенным мне заранее. И я могу вам сказать, что, перестав быть для меня Ирвином, любимым, надежным Ирвином, моим мужем-фармацевтом из Бенсонхерста, он стал моим «единственным». Все это происходило не так уж гладко.